Жизнь человека, по биографии которого прокатилась огненным колесом война и передряги мирного, но такого непростого для выживания времени, когда еще вчера казавшееся незыблемым летит под откос, увлекая за собой слишком многое: уверенность в будущем, смысл освоенной профессии, трудовое братство... Хотя, пожалуй, именно его, трудовое содружество, удалось сохранить наперекор всему.
ЗХВ (Даугавпилсский завод химического волокна) – это ее родное, кровное. Завод – как большая часть жизни со всеми прилагающимися обстоятельствами, включая встречу в пределах его производственной территории с будущим мужем. На ЗХВ работали родители Валентины, а потом и ее дети. Внукам продолжить династию не довелось – промышленный гигант ко времени их вступления во взрослую жизнь был ликвидирован. Кстати, сложись обстоятельства по-другому – в этом году можно было бы праздновать 50-летний юбилей: весной 1963 года на опытной установке предприятия ЗХВ было получено первое кордное волокно. Шпулю с ним химики торжественно пронесли по городу на первомайской демонстрации. С интересом узнала, что на заводе было около 10 тыс. новейших по тому времени контрольно-измерительных приборов и автоматических регуляторов, что содействовало точности производства. Постоянный микроклимат в цехах поддерживался кондиционерами. На микроклимат работало и озеро на плоской крыше главного корпуса. Вода в нем постоянно циркулировала, обновлялась. Средний возраст заводских кадров составлял 23 года! ЗХВ считался самым молодым предприятием в СССР. Теперь об этом лишь воспоминания, которые к делу о закрытии мощного предприятия не пришьешь – дела нет.
В 2002 году Валентина Нипан, отработавшая на ЗХВ 20 лет трудового стажа, возглавила общественную организацию пенсионеров завода Dauteks. «Я пошла на такой ответственный шаг, чтобы не стерлась память о заводе, чтобы дать людям возможность социальной реабилитации. Ведь в лучшие времена на ЗХВ работали до 7 тыс., это конец 1960-х – середина 1970-х. Когда завод закрыли, его работники, специалисты испытали настоящий шок. Люди, остались брошенными на произвол судьбы. Ни денег, ни работы. До 2000 года мы платили профсоюзные взносы в надежде, что Химию возродят. Ведь сколько труда было вложено! Поэтому, когда 27 сентября 2002 года впервые собрались вместе, все обнимались и плакали, вспоминая заводские будни и то, что довелось пережить потом. Сегодня организация объединяет 380 человек. В этом году ей исполняется 11 лет, отмечать будем по традиции в ДК, построенном в поселке химиков в качестве Дворца культуры завода химического волокна, – напоминает Валентина, после чего углубляется в иную историю, может быть, не менее для нее значимую.
РОКОВАЯ ИСТОРИЯ
– В начале 1970-х годов редактором газеты «Красное Знамя» была Ольга Иосифовна Кудряшова, в прошлом участник войны, – поясняет В. Нипан. – Она бросила клич: «Никто не забыт, ничто не забыто!» – который подхватили все заводы Даугавпилса. Активизировались поиски пропавших без вести во время войны. Жители поселка Силене сообщили, что в болото рядом с озером Рича в 1944 году упал подбитый немцами советский самолет. Были живы свидетели этой трагедии. И нам, молодым заводчанам, удалось обнаружить конкретное место падения самолета – прощупывали болото шестами и наткнулись. То, что самолет лежит именно здесь, выдавали и пятна горючего на воде. Помню, как мы старательно вычерпывали воду и наконец достали приборную доску, в которой даже лампочки были целы. Вместе с той доской извлекли часть останков летчика. Гимнастерка сохранила цвет, в нагрудном кармане лежал комсомольский билет с деньгами на очередной членский взнос. Был еще носовой платочек – белый, обвязанный по краям синей нитью, а в кобуре – пистолет, слегка тронутый ржавчиной. По комсомольскому билету установили, что летчика звали Владимир Фетисов.
Чтобы к этому заболоченному месту могла пройти техника, настелили из бревен гать. Подключился город, воинская часть. Когда машинами откачали болотную воду, обнаружились останки второго члена экипажа – стрелка-радиста Николая Склярова, родом из города Георгиу-Деж Воронежской области. Поиски начались в январе 1971 года, а к моменту их окончания шла уже первая неделя марта 1972-го. Извлеченные останки поместили в два гроба, но тут подоспели праздники, организовать похороны достойным образом в эти дни оказалось просто невозможно. Поэтому решено было оставить гробы в сарае на ближайшем хуторе. С хозяевами на этот счет договорились. Но вскоре хуторяне стали звонить и умолять забрать гробы. «Они стучатся по ночам к нам в окна, в ставни! Говорят: "Нам холодно, пустите погреться…" – рассказывали приютившие павших. Я не знаю, что это было, вероятно, просто завывание ветра тревожило сон людей.
Потом в клубе «Варпа» устроили торжественное прощание. Выстроился почетный караул. Когда гробы с почестями проносили по Красноармейской (ныне ул. 18 Новембра), вдоль всей улицы стояли люди, мужчины на коленях… По щекам большинства текли слезы, потому что в каждой семье были убитые той войной. В Силене приезжали родственники Фетисова. Оказалось, тот платочек обвязывала его родная сестра. Останки в болоте под Даугавпилсом пролежали 27 лет. Родственники увезли в Россию латгальскую елочку и горсть земли с воинского братского кладбища в Даугавпилсе. После этих памятных событий вышли статьи в газетах, в город посыпалось множество писем – писали со всех концов огромной страны. Многие в связи с этой историей захотели связать свою жизнь с Даугавпилсом, – говорила Валентина Нипан.
А мне в ходе работы над статьей повезло натолкнуться на некоторые детали, связанные с летчиком Владимиром Семеновичем Фетисовым. Так, с 1941 по 1943 год он был курсантом Военной авиашколы пилотов. В 1944-м прислал домой весточку: «Мама, я – младший лейтенант. Отправляюсь на фронт…» Потом было еще одно письмо: «Не горюй, мама. Я уже "обстрелянный". Девять вылетов. Ребята со мной отличные. Есть борисоглебцы, земляки… <...> Ты осталась одна. Перебирайся в Борисоглебск, к сестрам. Там после и встретимся…». Не встретились… Вскоре в село Шпикуловку пришла сжимающая душу весть: «Ваш сын, Фетисов Владимир Семенович, сбит в районе цели истребителя противника 16 июля 1944 года». Мать долго не верила похоронке, ждала… Не дождалась. В марте 1971-го в квартиру брата Владимира Георгия Семеновича Фетисова в Борисоглебске позвонил офицер из военкомата и сообщил, что в Даугавпилсском районе Латвии поднят из торфяного болота самолет с останками летчика и стрелка-радиста. Вообще вся эта история выглядит как роковая – молодого парня, учившегося в российском Борисоглебске смерть настигает в латвийском городе, который когда-то тоже звался Борисоглебском. Сверкнули над братской могилой звезды салюта…
ВЕСТЬ О ПОБЕДЕ
По воспоминаниям Валентины, в советское время среди работников ЗХВ было 270 ветеранов Великой Отечественной войны, в том числе освободители Даугавпилса.
К 2013 году из них в живых осталось 15. Долгое время работу с ветеранами организовывала Маргарита Чернышева – начальник ткацкого цеха ЗХВ, потом эта обязанность перешла к Раисе Максимовой. Сегодня внук М. Чернышевой предприниматель Евгений Андреев вносит свою лепту в оказание поддержки этим заслужившим почтение людям. Укомплектованы и вручены к празднику 9 Мая продуктовые пакеты, а дети друзей Андреева собственноручно оформили для ветеранов поздравительные открытки.
Сама Валентина тоже никогда не забудет войну, хоть ко времени ее начала была еще маленьким ребенком. Отец Вали – морской офицер, в 1941-м нес службу в береговой охране города Лиепаи. С началом военных действий семья его больше не видела. Где погиб, где похоронен – неизвестно. 28 июня мать Валентины с двумя детьми и дедушкой пыталась эвакуироваться, но вместе с другими семьями военных моряков попала под обстрел. Строчили пулеметы, бомбили самолеты. И автобус, битком набитый ранеными… Валечке на тот момент нет и двух годиков, а ее братишке и того меньше – 2 месяца. Их мама ни за что не покинула бы тот автобус, если бы дочка не попросилась в туалет. Только вышли, как в автобус угодил снаряд – ничего не осталось. Никого не осталось. Вечером чудом уцелевшие нашли убежище в военном госпитале. Город к тому времени был в руках немцев. Госпиталь продержался 7 дней. Потом немцы выдвинули ультиматум: еще один выстрел со стороны госпиталя, и они разбомбят его с воздуха. Валя с родными несколько дней провела в сыром подвале без света, среди мертвых тел. С ними вместе тряслась от страха медсестра-еврейка. Немцы, не зная о ее национальности, предложат готовить еду на госпитальной кухне. За один день молодая женщина поседеет от такого предложения, но седина спасла ей жизнь.
– Затем нас поместили в лагерь, организованный в здании школы. Вокруг два ряда колючей проволоки. Наверное, это странно, но никто из детей не плакал. Никаких просьб. Лагерный врач сделал мне прививку, якобы от оспы, которая до кости выела ручку. Комендант лагеря, немец, тогда сильно отчитал его и приказал вылечить. Доктор и правда вылечил какой-то мазью, рана затянулась. У этого коменданта было что-то похожее на уважение к нашей семье, позднее он не единожды спасал мать от тюрьмы. И не только ее. Мы пробыли в лагере 5 месяцев, после чего всех раздали по хуторам, но маму с двумя детьми никто не брал. Она устроилась на фабрику за мизерную плату. Следовало ежедневно отмечаться в участке.
Весть о Победе у меня ассоциируется с такими обстоятельствами: когда объявили о конце войны, люди захотели расслабиться, кто-то на радостях принял лишнего. «Победа, мать твою! Победа-а-а!» – кричал захмелевший русский солдат. А я тогда говорила только на латышском. Прибежала к маме и выпалила по памяти, что услышала. «Доченька, не произноси такие плохие слова», – сказала она, но при этом улыбалась мне… И я своим детским умом поняла: в словах того солдата было и что-то очень хорошее.