Ответ знают немцы13

Таким образом полка немецкой литературы была разобрана читательскими группами, и только один из авторов остался неприкаянным: ни для тех, ни для других – Ганс Фаллада. Читатели Ремарка находили его скучным, эстеты «сумрачного гения» – слишком простонародным, а либерально-разборчивых отпугивало клеймо писателя, извините за выражение, «гэдээровского».

Тут можно перефразировать пророческие слова библейского Нафанаила: «из гэдээра может ли быть что доброе».  Почему-то именно «гэдээр» успел приватизировать Фалладу, несмотря на то, что человек прожил в Восточной зоне всего лишь до 1947 года. Ровно столько, чтобы успеть закончить главную книгу своей жизни и – немедленно умереть.

Неслучайное совпадение дат наложило мистический отблеск на роман с неслучайным названием «Каждый умирает в одиночку». Наверное это одна из самых страшных книг, которые я успел прочитать в юности. За несколько десятилетий память отсекла лишние подробности и даже переписала содержание - наверняка оно сильно отличается от оригинального, но сверять не хочу – пусть будет как есть. 

***

Действие происходит во время Второй мировой войны в Берлине. Однажды пожилая супружеская пара получает извещение:  их единственный сын погиб на Восточном фронте. Осиротевшие родители теряют смысл своего существования - дальше жить незачем.  Но, придя в себя от первого шока, они задумываются:  почему так случилось?  В поиске ответа простые и малообразованные супруги приходят к единственному выводу:  виноват Гитлер – он обманул всех немцев и развязал войну, на которой убивают людей. Это нехитрое открытие приводит их в изумление:  ведь это же так очевидно - а почему окружающие этого не видят?  Почему все верят Гитлеру?

Таким образом два простых человека осознают потребность рассказать немцам, что их обманывают. Но как это сделать? И тогда глава семьи покупает почтовую открытку;  весь вечер они с женой придумывают короткий текст - что Гитлер обманывает людей, и что война не нужна простым людям; - эти слова пожилой рабочий излагает старательным почерком. Потом он выходит на улицу, отходит подальше от собственного дома, осторожно проникает в незнакомый подъезд и бросает открытку в чужой почтовый ящик.  

С этого момента в жизни одиноких пожилых родителей появляется новый смысл:  каждый вечер, после заводской смены,  они старательно пишут новую открытку, а иногда даже две.  Объясняют немцам, что война – зло, и что Гитлер их обманывает. Открытки подбрасываются в чужие почтовые ящики. Так проходят недели, месяцы и даже годы. Два простых человека живут надеждой – они представляют, как чужие люди читают их слова и у них раскрываются глаза.

***

Разумеется, в гестапо давно уже знают об анонимных открытках, но не видят в наивных посланиях серьезной политической диверсии.  Мелкая месть обиженного одиночки – пусть его ловит криминальная полиция. И вот полицейскому комиссару, который ведет это дело, каждый день приносят новые открытки с новых адресов, он каждый день читает незамысловатые тексты и втыкает новые булавки в огромную карту Берлина.

По мере того, как карта города обрастает булавками, на на ней все более проявляется пустое пятно. Понятно, что где-то в этих кварталах живет преступник, ведь он специально разносит открытки подальше от дома. Постепенно границы свободного пространства начинают сжиматься. Графологи и психологи рисуют приблизительный портрет автора текстов: возраст, уровень образования, предположительная профессия и т.д.

Дальнейшее – дело техники; после того, как преступник вычислен, пожилых супругов хватают и доставляют в кабинет комиссара. Он много месяцев представлял себе эту встречу, и теперь с изумлением смотрит на немолодую немецкую пару.  Он не понимает, почему эти простые люди, которые ничем не отличаются от прочих немецких обывателей, думают иначе, чем весь немецкий народ.  И на что они надеялись – такие слабые и одинокие против государственной машины. Комиссар объявляет супругам, что теперь их казнят.  Но старики смотрят на него без всякого страха: они сделали хорошее дело, они объяснили людям правду и теперь не боятся умереть.

В душе полицейского нарастает замешательство:

- Сколько вы написали открыток за все время?

Старик с гордостью называет точное количество – они с женой помнят каждое свое послание. И тогда комиссар раздраженно выгружает на стол ворох из нескольких сотен открыток:

- Здесь на две меньше. Неужели вы не понимаете, что каждый адресат сразу же относил вашу открытку в гестапо?!

Но старики по-прежнему удовлетворены:

- Но ведь две открытки не отнесли!             

- Их не отнесли из страха!  Люди порвали и выбросили их пока никто не заметил! – почти кричит комиссар.

Таким образом он отбирает у родителей погибшего солдата даже минимальную надежду; - оказывается их долгие усилия и их смерть ничем не оправданы, им не удалось донести свою правду ни одному человеку.  Но даже это их не смущает, они по-прежнему смотрят на него с непонятным спокойствием и даже сочувствием.

...В конце концов стариков убивают – уточнять подробности, повторяю, не хочется.

Тем временем война близится к завершению – самолеты союзников ежедневно бомбят Берлин. Смятение, которое возникло в душе полицейского комиссара во время допросов пожилой пары, никуда не уходит, и более того – нарастает до невыносимости;  суровый служака постепенно осознает, что мира, на котором построена вся его жизнь, больше нет. Не в силах справиться с растерянностью и болью, он стреляется в своем кабинете.

Двум старикам-таки удалось переубедить одного единственного человека.

***

Книга Фаллады не претендует на место в списке литературных достижений 20 века - она написана незамысловатым повествовательным языком, и главный вопрос ее тоже не оригинален: как такое могло случиться со ВСЕМ народом – ведь правда настолько проста и очевидна.

Мораль, которую можно вывести из этой трагической истории, можно даже не формулировать, она – в названии романа от другого «фашистского» автора – «Живой пример» Зигфрида Ленца.  Тогдашние немцы хорошо поняли:  если ценой жизни удается переубедить хотя бы одного человека – это уже много. И еще: любая, даже самая гибельная  форма протеста против фашизма – имеет смысл ...даже если этого смысла нет.  По Генриху Беллю – «причастие ангца» против «причастия буйвола».

Кстати, словосочетание «причастие буйвола» сегодня возрождается на страницах сетей в качестве одного из позывных «свой-чужой»; - это симптом из того же ряда, что и новая востребованность полузабытых немецких авторов. Эпоха массовой подлости только-только набирает разбег; самое страшное еще даже не начиналось, но далеко впереди все равно маячит знакомое изумление: «КАК ЖЕ ТАКОЕ МОГЛО СЛУЧИТЬСЯ С НАМИ?!»