«Мысль о том, что из маминых работ может получиться выставка, пришла ко мне совершенно внезапно. Перебирала содержимое шкафов и осенило… Здесь представлено около 40 работ, выполненных в 30-е годы прошлого века. Из самых любимых мною – вышитая полевыми цветами льняная домотканая скатерть. Мы и сейчас ею пользуемся – накрываем на стол в праздники, особенно пасхальные. Страстная любовь к вышивке передалась от бабушки Анны к ее внучке и моей дочери Беате», – рассказывает Ванда.
А потом я узнаю некоторые факты из биографии искусной мастерицы. Анна Ундровен окончила Даугавпилсскую польскую гимназию, где на уроках девочек учили многому, в том числе шить и вышивать. Перед войной ее семья была в числе зажиточных. Анна – единственный ребенок у своих родителей, играла на пианино, подаренным бабушкой, у которой, собственно, и проживала (ввиду сложившихся обстоятельств) в любви и заботе. Частный дом стоял на месте нынешнего стадиона «Локомотив».
Но начавшаяся война поставила черный крест на житейском благополучии. В военные годы Анна потеряла не только родной кров, но и двоих своих детей. Когда пришел долгожданный мир, записалась на курсы кройки и шитья при Доме культуры на Старом Форштадте – научилась аккуратно перелицовывать старые вещи. Так во многом решился вопрос с одеждой для себя и троих детей. Но и навыки, полученные в гимназии, тоже пригодились.
Больше всего Анна со своим мужем-железнодорожником переживали за то, чтобы дети выросли достойными людьми. В послевоенные годы мама Ванды долго не могла устроиться на работу: сначала дети требовали внимания, а потом, когда подросли, образования не хватило.
Одно время женщина трудилась истопником в Даугавпилсском музее. Истопник, читающий стихи Мицкевича, театралогию «Ночи и дни» Домбровской, прожившего «в скорбях и бедствиях» поэта и драматурга Норвида, которому принадлежат слова: «Все на земле проходит, остаются лишь поэзия и доброта – и только они…» Сегодня книги из личной библиотеки Анны Ундровен переданы ее дочерью в польское культурное общество «Промень».
А тогда музейному истопнику приходилось наблюдать разное, в том числе и то, что вызывало горькое сожаление. К примеру, когда музей варварски лишался чудных изразцовых печей во имя оборудования парового отопления.
Ванда помнит, как они с мамой бродили по даугавпилсским улицам, и та рассказывала, какие люди жили в том или ином доме до войны. «Это были незабываемые экскурсии в невозвратное прошлое…» – поясняет В. Баулина.
Сама же Анна говорит с нами языком своего девичьего рукоделия. Ее милым работам, некогда украшавшим быт, не присвоено названий. Скатерти, ажурные салфетки, занавески-ришелье на окна по тогдашней моде, наволочки, полотенца с кружевом, льняные портьеры на двери… Лен, батист, хлопок… Юность, надежды, первая влюбленность…