В 1982-м году он начал писать заметки о своей более чем богатой событиями жизни. К сожалению, он не успел довести их до конца, но я часто перечитываю эти страницы и каждый раз открываю что-то новое. Особенно интересны и волнующие страницы, посвященные войне.
Помню, когда я была маленькой, часто спрашивала у папы, что это за страшный шрам у него на правой ноге. «След войны», — отвечал он. Когда папы не стало, из его воспоминаний я узнала, как и откуда у него появился этот след и за что его наградили орденами Славы и Красной Звезды.
«…Ранили меня 13 января 1942 года в ногу выше колена во время нашего разведывательного поиска под городом Малая Вишера. Мы напоролись на эту сволочную так называемую спираль Бруно. Это тоненькая стальная проволока, которая устанавливалась немцами перед окопами, замаскировывалась она снегом и соединялась с колючей проволокой, на которой были навешаны пустые банки.
Кто-то из наших ребят зацепил эту проволоку… Поднялся шум, нас осветили ракетами и начали бить по нам из пулеметов и минометов. Короче, из этого поиска вернулся только я один. Полз примерно километра полтора, ибо идти не мог. Хорошо, что одет был тепло. Ватные брюки и кальсоны на правой ноге, которая была ранена, намокли от крови и замерзли сверху. Ориентировался по выстрелам, немцы не жалели патронов и ракет, их берег светился трассирующими выстрелами и ракетами, а я уползал от них. Казалось, что эти огненные шмели летят только в меня. Я карабкался на наш высокий берег, и пальцы на руках прихватило морозом. До сих пор стоит в памяти картина той страшной ночи.
Выполз я к своим только к рассвету. Меня подхватили и доставили в медпункт. Он был расположен в каком-то подвале. Санинструктор быстро обработала рану йодом и, сделав какой-то укол, занялась перевязкой. Когда закончила, я увидел около печки оттаивающий хлеб. Мне тоже дали кусок этого хлеба, вкус его был бесподобен, до сих пор помню, но описать не в силах. К вечеру началась эвакуация раненых из медпункта подальше в тыл, в бригадную санроту.
Везли нас на лошадях и, кажется, дня два или три останавливались на так называемых пунктах питания. На санях лежали по двое-трое. По обеим сторонам дорог шли бои. На станции вечером нас погрузили в теплушки. Называлось это санлетучка. На каждую теплушку было двое санитаров. Не помню, как быстро нас довезли до Боровичей, чтобы разместить в здании какого-то техникума. Все здание было занято ранеными, и меня с другими вновь поступившими поместили в подвал…»
За это тяжелое возвращение с разведывательного задания с важными данными о дислокации противника он был награжден орденом Славы III степени. Позже ему вручили и боевой орден Красной Звезды, но это уже другая история.
Война началась для отца в Харькове, где он учился в инженерно-экономическом институте на горного инженера. Вот как он пишет: «День был воскресный, все экзамены были сданы, и мы долго спали и практически проснулись уже к речи Молотова. 28 июня я уже был в действующей армии…» Войну папа начал разведчиком, а закончил уже связистом в Риге.
…Часто смотрю на его фронтовые фотографии — их сохранилось всего две. Я, что называется, папина дочка, очень на него похожа. Всматриваюсь в родные глаза и понимаю, как он был молод тогда, в 22-23 года, а сколько уже пришлось испытать.
После войны папа окончил институт в Риге и стал юристом. На горного инженера он так и не выучился — помешала война.
Работать его отправили в Латгалию; сначала он был прокурором в Резекне, затем 25 лет отработал народным судьей в Даугавпилсе.
В 1984 году в нашем городе открылся памятник Освободителям Даугавпилса (к 40-летию Победы). Папа тоже открывал его. Был там очень трогательный момент: взяв за руку маленького мальчика, он под музыку шел с ним к Вечному огню. Люди плакали, было море цветов.
Наталия Якушева
Помню, когда я была маленькой, часто спрашивала у папы, что это за страшный шрам у него на правой ноге. «След войны», — отвечал он. Когда папы не стало, из его воспоминаний я узнала, как и откуда у него появился этот след и за что его наградили орденами Славы и Красной Звезды.
«…Ранили меня 13 января 1942 года в ногу выше колена во время нашего разведывательного поиска под городом Малая Вишера. Мы напоролись на эту сволочную так называемую спираль Бруно. Это тоненькая стальная проволока, которая устанавливалась немцами перед окопами, замаскировывалась она снегом и соединялась с колючей проволокой, на которой были навешаны пустые банки.
Кто-то из наших ребят зацепил эту проволоку… Поднялся шум, нас осветили ракетами и начали бить по нам из пулеметов и минометов. Короче, из этого поиска вернулся только я один. Полз примерно километра полтора, ибо идти не мог. Хорошо, что одет был тепло. Ватные брюки и кальсоны на правой ноге, которая была ранена, намокли от крови и замерзли сверху. Ориентировался по выстрелам, немцы не жалели патронов и ракет, их берег светился трассирующими выстрелами и ракетами, а я уползал от них. Казалось, что эти огненные шмели летят только в меня. Я карабкался на наш высокий берег, и пальцы на руках прихватило морозом. До сих пор стоит в памяти картина той страшной ночи.
Выполз я к своим только к рассвету. Меня подхватили и доставили в медпункт. Он был расположен в каком-то подвале. Санинструктор быстро обработала рану йодом и, сделав какой-то укол, занялась перевязкой. Когда закончила, я увидел около печки оттаивающий хлеб. Мне тоже дали кусок этого хлеба, вкус его был бесподобен, до сих пор помню, но описать не в силах. К вечеру началась эвакуация раненых из медпункта подальше в тыл, в бригадную санроту.
Везли нас на лошадях и, кажется, дня два или три останавливались на так называемых пунктах питания. На санях лежали по двое-трое. По обеим сторонам дорог шли бои. На станции вечером нас погрузили в теплушки. Называлось это санлетучка. На каждую теплушку было двое санитаров. Не помню, как быстро нас довезли до Боровичей, чтобы разместить в здании какого-то техникума. Все здание было занято ранеными, и меня с другими вновь поступившими поместили в подвал…»
За это тяжелое возвращение с разведывательного задания с важными данными о дислокации противника он был награжден орденом Славы III степени. Позже ему вручили и боевой орден Красной Звезды, но это уже другая история.
Война началась для отца в Харькове, где он учился в инженерно-экономическом институте на горного инженера. Вот как он пишет: «День был воскресный, все экзамены были сданы, и мы долго спали и практически проснулись уже к речи Молотова. 28 июня я уже был в действующей армии…» Войну папа начал разведчиком, а закончил уже связистом в Риге.
…Часто смотрю на его фронтовые фотографии — их сохранилось всего две. Я, что называется, папина дочка, очень на него похожа. Всматриваюсь в родные глаза и понимаю, как он был молод тогда, в 22-23 года, а сколько уже пришлось испытать.
После войны папа окончил институт в Риге и стал юристом. На горного инженера он так и не выучился — помешала война.
Работать его отправили в Латгалию; сначала он был прокурором в Резекне, затем 25 лет отработал народным судьей в Даугавпилсе.
В 1984 году в нашем городе открылся памятник Освободителям Даугавпилса (к 40-летию Победы). Папа тоже открывал его. Был там очень трогательный момент: взяв за руку маленького мальчика, он под музыку шел с ним к Вечному огню. Люди плакали, было море цветов.
Наталия Якушева