Так, Людмила Жилвинская, заместитель директора Даугавпилсского краеведческого и художественного музея, рассказала, что в музейных фондах хранятся письма ветерана Великой Отечественной войны Ивана Капитоновича Иванова к Елене Адольфовне Симанкович, пережившей Ленинградскую блокаду. В начале 1960-х годов супруги Елена и Иван поселились в Даугавпилсе. А 21 января 1967 года уролог сообщил бывшему фронтовику о необходимости серьезной операции. Сознавая, что может ее не перенести, Иван, не раз заглядывающий смерти в лицо, написал трогательное завещание, в котором есть слова: «Очень прошу мою любимую половиночку, мою дорогую Еленочку чистосердечно простить все мои недостатки, неприятности, которые чинил ей когда-либо, забыть их и вспоминать только хорошие минуты совместной жизни». Далее супруг выражал желание похоронить его «на общем кладбище, скромно, с деревянным крестом». «Помни, что я любил тебя, и да благословит тебя Бог благополучно окончить земное бытие», – вывела нетвердая уже рука.
А перед этим у двоих была целая жизнь, но супруги по промыслу судьбы не оставили потомков, которые могли бы поведать о них внукам и правнукам.
Между тем, письма Ивана Капитоновича, написанные во время войны, когда он еще не был женат на своей «Прекрасной Елене» – «Лялюшечке» – по сей день излучают свет добра и нежности к любимой. На каждом листике – штамп: «Проверено Военной Цензурой».
Сегодня у нас есть уникальная возможность осторожно и трепетно заглянуть в содержание этих личностных откровений, рисующих чистоту романтических отношений, которые все реже встречаются среди людей века XXI-го:
Скажи откровенно, я тебе еще не надоел своими письмами? Мне кажется, что ты получаешь очень много корреспонденции от фронтовых друзей, а ведь каждому надо ответить хоть пару слов. Только ты, пожалуйста, не отвечай грубостью, как ответила на одно из моих писем, когда написала: «Какое Вам дело, Иван Капитонович, до того, с кем я знакома? Конечно, я не живу без знакомств, и не буду же я сидеть в четырех стенах дома!» <....> Мне кажется, что ты иногда умеешь здорово сердиться. Скажи, ты очень вспыльчива? А чем можно загладить перед тобой вину? ... И не вздумай отделаться молчанием. Я знаю, ты иногда умеешь дипломатически замять ответ... Ты думаешь, это глупость – нет, это маленькая экскурсия в психологический уголок твоего «я». Лена, ты пойми, мне хочется порою с тобой поговорить обо всем, но я просто боюсь: затронешь какую-нибудь интересующую меня тему, а ты «надуешь губки» и пробурчишь, что-то невнятное вроде: «Фи, глупостями какими занимаются!» А я не могу, чтобы ты дулась на меня. Пиши обо всем просто и подробно, как будто вот встретились с тобою и тараторим обо всем, что нас обоих интересует. Я признаю только настоящую, дружескую, хорошую, толковую беседу не для отвода глаз, а такую, которая дает радость, отдых, бодрость и надежду увидеться, крепко обнять друг друга и, смотря в глаза, честно сказать: мы оба ждали этой встречи, верили в нее и вот.... мы сегодня счастливы! Хочешь ли ты этого?»
Карандашом на узкой полоске тетрадного листа: «Леля, я получил твое очень грозное письмо от 1.08.44. Лелечка, ты пойми, что у нас здесь и так неприглядная обстановка. Грубости хватает с излишком. Мы ждем хорошие, теплые, ободряющие письма, которые смогут нам дать бодрость и силу для борьбы за ваше счастье, за вашу возможность трудиться и жить в спокойной обстановке. Вот поэтому мы и требуем от своих близких, друзей, подруг – нет, не участия, этого не нужно, а простого задушевного слова, ведь это так ценно здесь. <....> Леля, я в тебе увидел хорошего человека и жду от тебя хорошего отношения, а не грубости. Если ты будешь писать мне, помни, что ты сегодня в тылу, а я на фронте... Крепко жму руку. Иван».
Из следующего письма: <……> «Леля, знай, что до сего времени, в течение полутора месяца, я не имею ни одного письма. Я еще не хочу упрекать, так как в связи с особым заданием оторван от полевой почты и не смогу до сего времени увидеть человека, у которого хранятся письма, адресованные на мое имя. И упаси Боже, если вдруг не окажется там твоего письма, и узнаю, что ты, «зловредная» Девушка, не написала ни одного письма. <.......> Конечно, ты сейчас очень занятой человек! Тебя, мне так кажется, рвут на части. И школа, и Общество, и санбат, и город, который приходится не то чинить, не то ремонтировать капитально, а выгоднее, по-моему, выстроить заново. Надеюсь, что этот вопрос решили без меня, а само решение проводишь в жизнь ты вместе со своими героями и героинями, согражданами...
В Эстонии мы сейчас выполняем возложенные на нас задачи, а по окончании, т. е. выполнив до конца, надеюсь встретиться с Вами и познакомиться чуть-чуть поближе. Не возражаете? Крепко-крепко жму Вашу милую маленькую лапку. Пиши, Лека, я жду».
02.06.1944. «Милая и славная Лялюшка! Спасибо тебе за письмецо, написанное от 26.05.44. Я получил его уже в дороге, во время марша, и оно доставило мне большую радость, как будто бы ты сама появилась около меня...<.....> Милая моя, давай как можно чаще писать друг другу обо всем. Чем ты интересуешься в жизни? Какую музыку предпочитаешь? Нравится и любишь ли серьезную музыку: симфоническую, оперную или джазовую? Что больше тебе по душе: опера или драма, комедия или оперетта? Что ты видела и что особенно произвело на тебя впечатление? Посещаешь ли ты музеи и если да, то какие? Что тебя интересует из литературы? Какой твой любимый писатель, поэт? Где ты бывала, в каких городах и закоулочках нашей необъятной и любимой Родины? Прости, что проявляю, может быть, чрезмерное любопытство.
Но пойми, Лялюша, ведь это точки соприкосновения на будущем нашем пути. Бери по порядочку темы предложенных вопросов, и вот как будут у тебя свободная минутка и желание поговорить со мной – я «приду» в твою комнатушечку и буду внимательно слушать тебя. <....> Я знаю, что ты сейчас очень занята, что почти все твое время уделено общественному благу, и я горжусь тобой, потому что ты уже мой друг, близкий и понимающий меня.... Пиши, жду с нетерпением. Я от тебя нахожусь примерно в 200 км...»
От 13.03.1945 «...Весна вступает в свои права. И как же странно: у всех одна мысль: «Эх, увидеть бы свою подруженьку!» Эта идея у всех колобродит в голове. Бродит так, как бурное крепкое пиво в плотно закупоренной посуде. И боишься – как бы посуда не взорвалась от брожения. Вот один мой приятель Борис от безысходной тоски, взяв краски, рисует обнаженных девушек.... Бедный Боря пыхтит от удовольствия творчества и вздыхает.... <......> Пусть все играет, поет, улыбается... Верю – кусочек от общего пирога радости достанется и на мою долю. Ведь я тоже вхожу в эту весну... Праздник Наш! И мы сумеем отпраздновать его как равноправные члены нашей огромной Советской Семьи. Пиши, моя дорогая Биологушечка. Целую тебя крепко».
От 23.05.1945 «... Я часто вспоминаю короткие минуты встречи, наше оригинальное знакомство и возникшую вдруг ни с того ни с сего дружбу. Как ты думаешь, скрепим мы ее при встрече нашим взаимным хорошим отношением? Леля, у меня явилось желание осенью поехать на Кавказ, посетить Минераловодческий район, Пятигорск, Железноводск.... Если ты любишь природу во всем ее великолепии, то будешь удовлетворена. <..... > А заодно покушаем вдоволь фруктов, о которых мы мечтали все эти проклятые годы. Хочется вместе отпраздновать радость Победы. Ну, скажи, как ты смотришь на это предприятие? Я скоро буду в Ленинграде, и тогда встретимся, все обсудим подробно».
19.08.1945 Воскресенье. Всю неделю я с нетерпением ожидал это воскресенье – день нашей встречи. Дни тянулись так медленно... Наступили долгожданные минуты, а ты не приехала. Леля, ну скажи, почему так случилось, что за причина? Объясни мне все подробно, а еще лучше приезжай в Ленинград, ведь ты очевидно с 20-го в отпуске? Встречаться мы можем ежедневно, если ты будешь подъезжать к остановке Мариинского театра к двум часам дня или к десяти вечера, когда у нас заканчиваются занятия. Я буду ежедневно ожидать тебя. <.....> Мне так хочется видеть тебя. Иван.
Архангельск. 24.01.1948. «Ты, конечно, сейчас уже на службе. Только что пришла, одела свой халатик, а я незваным гостем и – бух в твои пробирочные апартаменты.... Сегодня даем последний концерт в пригороде Архангельска, в клубе моряков, и едем в Молотов, а оттуда опять в Архангельск и через несколько часов в Череповец, куда прибудем только через сутки пути. Поэтому не волнуйся, если возникнет небольшой перерыв в письмах. Вчера был в гостях у епископа Леонтия. Чудный старик. Угостил меня чаем с пирогом. Часа два беседовали с ним...»