 |
Жительница Латвии уже два года добивается права считаться матерью для двух приёмных дочерей. Но закон от 1937 года всё ещё сильнее здравого смысла…
Жительница Латвии с красивым именем Любовь уже пять лет растит двух приёмных детей вместе со своим мужем. Они водят девочек в садик, на кружки, лечат, утешают, радуются их успехам. Но по документам Любовь им никто. Всё потому, что по латвийскому законодательству от 1937 года официальным опекуном может быть только один человек. И если это муж, то жена — юридически постороннее детям лицо.
Из-за этой архаичной нормы в повседневной жизни возникают масса абсурдных и унизительных ситуаций. Любовь, считающая такое положение вещей дискриминацией, решила бороться за статус соопекуна.
Об этой невероятной с точки зрения здравого смысла истории она рассказала Grani.lv.
Семья, где мама — никто
— Мы с мужем в 2020 году взяли к себе двух девочек — восьми месяцев и двух лет, — рассказывает Любовь. — Их изъяли из неблагополучной семьи. Нескольких старших сестёр забрала другая приёмная семья. У наших девочек были приёмная мама и приёмный папа.
Но через год начались сложности с биологическими родственниками, и нам срочно пришлось оформлять опеку, чтобы защищать интересы детей в суде. Опекуном стал муж. А я из приёмной мамы внезапно превратилась в юридически постороннего детям человека.
У нас традиционная семья: муж работает полный день и обеспечивает семью, а я занята неполный рабочий день — именно для того, чтобы заниматься воспитанием дочерей. Но с точки зрения государства я — бездетная женщина. Если завтра введут налог на бездетность, я буду обязана его платить. Потому что формально я — просто та, кто растит двух детей.
«Вы няня?»
— С какими трудностями вы сталкиваетесь из-за отсутствия официального статуса?
— Это происходит на каждом шагу: аптека, больница, граница, визит к врачу. Если моему мужу достаточно показать ID-карту, то я обязана предъявлять нотариально заверенную доверенность с 23-страничным приложением с переводами, где указаны чувствительные персональные данные. Эти документы изучают посторонние люди, задают вопросы — и всё это в присутствии детей.
Когда только ввели систему электронных рецептов, мне отказались выдать лекарство для ребёнка, несмотря на доверенность. Недавно поехали на море. Дочке попал в глаз песок. Мы обратились за медицинской помощью. И в больнице снова пристально изучали мою доверенность.
Моей старшей дочери семь лет. Она уже всё понимает. И видит, что у папы прав больше, чем у мамы. Это обесценивает всё, что ты вкладываешь в детей как родитель.
Что скажут дети, когда вырастут?
— Пока дети не задают прямых вопросов. Но я думаю, это впереди. Я описала свои личные трудности как зрелого взрослого человека. Но есть и более серьёзный аспект: как это воспримут сами дети, когда вырастут.
Государство забрало их у биологических родителей, потому что дома было небезопасно. Потом дало им приёмную маму и папу. А потом решило, что им вполне достаточно одного «замещающего» родителя. Почему? Почему у других детей могут быть два родителя, а у детей в опеке — только один? Что они сделали не так? Разве они хуже других?
Я боюсь, что это ощущение второсортности может остаться в них надолго. И вряд ли это поможет им вырасти лояльными гражданами. Обиженные редко становятся лояльными.
Суд не увидел проблемы
Любовь подала в Сиротский суд заявление о признании её соопекуном, ссылаясь на статью 316 Гражданского закона Латвии, допускающую двух опекунов — но только «в особо трудных и сложных случаях». Ответом был отказ. Суд посчитал, что их ситуация не является исключительной. Мол, именно с такими эмоционально травмированными детьми суд и работает регулярно.
— Мне сказали, что «особый случай» — это, например, если ребёнок тяжело болен: один взрослый ухаживает, другой лечит. Или если ребёнок — наследник крупного капитала: один управляет деньгами, другой — воспитывает. А два родителя, живущих под одной крышей и растящих детей? Нет, это не считается особым случаем.
Мнение омбудсмена о том, что наличие двух взрослых, вовлечённых в заботу о ребёнке, объективно лучше, чем одного, суд не учёл.
Любовь прошла в Латвии суды всех инстанций, включая Конституционный. В июле ей пришёл отказ. Аргумент: закон не запрещает становиться опекуном — просто разрешает назначение только одного. А то, что второй взрослый лишён элементарных прав, не является основанием для изменения нормы закона.
Почему Латвия не может, как Европа?
В большинстве европейских стран законодательство позволяет назначать супругов совместными опекунами ребёнка, оставшегося без попечения родителей.
Так, в Эстонии, Литве, Польше, Нидерландах, Германии и Австрии прямо предусмотрена возможность назначения обоих супругов как совместных опекунов. В Португалии существует также форма гражданской опеки, обеспечивающая стабильные юридические отношения между ребёнком и семьёй.
В таких странах, как Швеция, Норвегия, Финляндия, Ирландия, Испания и Великобритания, хотя прямо не указано право супругов быть совместными опекунами, законодательство допускает назначение нескольких опекунов одновременно без жёстких ограничений.
Латвия остаётся одной из немногих стран, где по-прежнему действует правовая норма 90-летней давности.
Любовь убеждена: законы должны отражать реальность. А в реальности детей воспитывают двое взрослых — даже если один из них юридически не существует. Таких семей в Латвии много, они также страдают, просто не у всех есть возможность судиться.
— Мы обычная семья. Не богаты — как и многие, откладываем понемногу на отпуск. Но сдаваться я не собираюсь. Потому что это история не только про нас. Это про всех, кто оказался в таком унизительном положении. Дети растут с двумя родителями. Но юридически один из них — пустое место. Это неправильно. И с этим нельзя мириться.
Сейчас Любовь готовит иск в Европейский суд по правам человека.
Государству так просто дешевле?
Почему Латвия так цепляется за устаревший закон? По словам Любови, причина проста: по ее мнению, так государство вынуждает опекунов переходить к усыновлению. А усыновителями могут быть оба родителя. Но Любовь не хочет, чтобы её дочери теряли юридическую связь с сёстрами.
— Только благодаря сёстрам, старшей из которых тогда было всего семь, мои девочки выжили. Они заботились о младших, кормили их. Сейчас мы поддерживаем связь, девочки встречаются. Они нужны друг другу. Если мы их удочерим, они юридически станут чужими.
К тому же, государство обязано поддерживать детей под опекой: небольшими выплатами, льготами, правом на жильё. Если ребёнка усыновили — обязательства исчезают. Ребёнок уходит из системы. Минус один расход. По принципу: ребёнок с возу — государству легче.
Но такие дети и такие семьи — это не цифры в отчётах. И не бюджетная статья. Это живые люди. И им нужна не экономия, а защита, ответственность взрослых и много-премного любви.