«В крещенский сочельник я подрался с Гришкой. Со слов дедушки я стал рассказывать ему, что сегодня в полночь сойдет с неба ангел и освятит на реке воду, и она запоет: "Во Иордане крещающуся Тебе, Господи". Гришка не поверил и обозвал меня баснописцем. Этого прозвища я не вытерпел и толкнул Гришку в сугроб, а он дал мне по затылку и обсыпал снегом. В слезах пришел домой. Меня спросили:
– О чем кувыкаешь?
– Гри-и-шка не верит, что вода петь бу-у-дет сегодня ночью!
Из моих слов ничего не поняли.
– Нагрешник ты, нагрешник, – сказали с упреком, – даже в Христов Сочельник не обойтись тебе без драки!
–Да я же ведь за дело Божье вступился, – оправдывался я.
Сегодня великое освящение воды. Мы собирались в церковь. Мать сняла с божницы сосудец с остатками прошлогодней святой воды и вылила ее в печь, в пепел, ибо грех выливать ее на места попираемые. Отец спросил меня: Знаешь, как прозывается по древнему богоявленская вода? Святая агиасма!
Я повторил это, как бы огнем вспыхнувшее слово, и мне почему-то представился недавний ночной пожар за рекой и зарево над снежным городом. Почему слово "агиасма" слилось с этим пожаром, объяснить себе не мог. Не оттого ли, что страшное оно?
На голубую от крещенского мороза землю падал большими хлопьями снег. Мать сказала:
– Вот ежели и завтра Господь пошлет снег, то будет урожайный год.
В церковь пришли все заметеленными и румяными от мороза. От замороженных окон стоял особенный снежный свет – точно такой же, как между льдинами, которые недавно привезли с реки на наш двор.
Посредине церкви стоял большой ушат воды и рядом парчовый столик, на котором поставлена водосвятная серебряная чаша с тремя белыми свечами по краям. На клиросе читали "пророчества". Слова их журчали, как многоводные родники в лесу, а в тех местах, где пророки обращаются к людям, звучала набатная медь: "Измойтесь и очиститесь, оставьте лукавство пред Господом: жаждущие, идите к воде живой..."
Читали тринадцать паремий. И во всех их струилось и гремело слово "вода". Мне представлялись ветхозаветные пророки в широких одеждах, осененные молниями, одиноко стоящие среди камней и высоких гор, а над ними янтарное библейское небо и ветер, развевающий их седые волосы…
При пении "Глас Господень на водах" вышли из алтаря к народу священник и диакон. На водосвятной чаше зажгли три свечи.
Слушал и думал: хорошо бы сейчас побежать по снегу к реке и послушать, как запоет полнощная вода...
– Вот и в церкви поют, что на водах голос Божий раздается, а Гришка не верит… Плохо ему будет на том свете!
Я искал глазами Гришку, чтобы сказать ему про это, но его не было видно.
Священник читал молитву "Велий еси Господи, и чудна дела Твоя... Тебе поет солнце. Тебе славит луна, Тебе присутствуют звезды... Тебе слушает свет..."
После молитвы священник трижды погрузил золотой крест в воду, и в это время запели снегом и ветром дышащий богоявленский тропарь "Во Иордани крещающуся Тебе, Господи, тройческое явися поклонение", и всех окропляли освященной водою.
От ледяных капель, упавших на мое лицо, мне казалось, что теперь наступит большое ненарадованное счастье, и все будет по-хорошему, как в день Ангела, когда отец "осеребрит" тебя гривенником, а мать пятачком и пряником в придачу. Литургия закончилась посреди храма перед возженным светильником, и священник сказал народу:
– Свет этот знаменует Спасителя, явившегося в мир просветить всю поднебесную!
Подходили к ушату за святой водой. Вода звенела, и вспоминалась весна.
Так же как и на Рождество, в доме держали «дозвездный пост». Дождавшись наступления вечера, сели мы за трапезу – навечерницу. Печеную картошку ели с солью, кислую капусту, в которой попадались морозинки (стояла в холодном подполе), пахнущие укропом огурцы и сладкую, медом заправленную кашу.
Во время ужина начался зазвон к Иорданскому всенощному бдению. Началось оно по Рождественскому – великим повечерием. Пели "Всяческая днесь да возрадуется Христу явльшуся во Иордан" и читали Евангелие о сошествии на землю Духа Божьего.
После всенощной делали углем начертание креста на дверях, притолоках, оконных рамах – в знак ограждения дома от козней дьявольских. Мать сказывала, что в этот вечер собирают в деревне снег с полей и бросают в колодец, чтобы сделать его сладимым и многоводным, а девушки "величают звезды". Выходят они из избы на двор. Самая старшая из них несет пирог, якобы в дар звездам, и скороговоркой, нараспев выговаривают:
– Ай, звезды, звезды, звездочки! Все вы, звезды, одной матушки, белорумяны и дородливы. Засылайте сватей по миру крещеному, сряжайте свадебку для мира крещеного, для пира гостиного, для красной девицы родимой.
Мать "творит" тесто для пирога, влив в него ложечку святой воды, а отец читает Библию. За окном ветер гудит в березах и ходит крещенский мороз, похрустывая валенками. Завтра на отрывном "численнике" покажется красная цифра 6 (по старому стилю – прим.), и под ней будет написано звучащее крещенской морозной водою слово "Богоявление". Завтра пойдем на Иордань!»
Первая публикация Василия Никифорова-Волгина – статья «Исполните свой долг!» (1921) была напечатана в таллинской газете «Последние известия». Автор призывал проявить заботу о могилах воинов белой Северо-Западной армии.
С 1923 года Никифоров-Волгин, проживая в Нарве, регулярно публикует в русских периодических изданиях, выходивших в Эстонии, рассказы, статьи, очерки под псевдонимом Василий Волгин.
Одновременно автор, хорошо знавший и любивший православное богослужение, служит псаломщиком в нарвском Спасо-Преображенском соборе (до весны 1932 года). В 1927 году Никифоров-Волгин становится одним из учредителей русского спортивно-просветительного общества «Святогор», при котором через два года создается религиозно-философский кружок, положивший начало местной организации Русского студенческого христианского движения. В 1930-х годах вместе с Л. Аксом В. Никифоров-Волгин редактирует журнал «Полевые цветы» – орган русской литературной молодежи в Эстонии. К середине 1930-х годов он уже известный писатель русского зарубежья. Удостоен премии журнала «Иллюстрированная Россия» за рассказ «Архиерей». Убежденность в богатстве и звучности церковно-славянского языка, любовь к его «сребротканому ладу» помогла писателю выработать собственный стиль, в котором подлинно народный русский язык впитал в себя богатство лучших образцов классической русской литературы.
Никифорову-Волгину посвящал стихи поэт Игорь Северянин.
Накануне 1936 года Василий Акимович переезжает в Таллин, где избирается почетным членом русского общества «Витязь», печатается в крупном органе российской эмиграции – рижской газете «Сегодня». В таллинском издательстве «Русская книга» вышли два сборника Никифорова-Волгина – «Земля именинница» (1937) и «Дорожный посох» (1938). Летом 1940 года в Эстонии устанавливается власть, положившая во многом конец культурной и литературной жизни русской эмиграции.
В мае 1941 года Никифоров-Волгин, работавший на судостроительном заводе, был арестован органами НКВД, а с началом войны отправлен по этапу в Киров (Вятка), где расстрелян 14 декабря 1941-го «за издание книг, брошюр и пьес клеветнического, антисоветского содержания». Реабилитирован посмертно в 1991 году.
«Измойтесь и очиститесь, оставьте лукавство пред Господом; жаждущие, идите к воде живой…»