«Политика в Риге делается не для Даугавпилса»5
- Вы видите в стране изменения в интеграционной политике за последний год, связанные с референдумом?
- Особых не вижу. Может быть, какие-то мелочи. Референдум ясно показал, что, с одной стороны, в обществе есть идеи о допустимости в качестве второго государственного языка русского языка, а, с другой, есть страх латышского населения. Много призывов об интеграции было и до референдума, и после. Но где изменения? Больше курсов латышского языка? Даже если их и стало немного больше, это не столь существенно. А сам по себе референдум – событие одного дня. Конечно, 18 февраля прошлого года отличалось от 18 февраля сегодня (смеётся).
- По вашему мнению, чего от референдума больше – вреда или пользы?
- Польза в том, что поставлены важные для людей вопросы. Ещё я вижу пользу вот в чём: некоторые политики поняли – не надо разыгрывать в игре национальную карту. Ушаков после референдума оставил эту тему и переключился на экономические вопросы. Это я считаю правильным. Вот только жаль, не все так поступили. Если бы ещё национальные радикалы уменьшили свой пафос…
- А вся остальная Латвия не отвернулась от Латгалии после её поддержки русского языка?
- Ну, это не было сюрпризом для страны. Все знают факты. Национальный состав Даугавпилса такой, какой он есть. Там очень мало латышей. Чего же было ждать? Ничего в отношениях не изменилось. Политика в Риге делается не для Латгалии и Даугавпилса. Государственная программа развития Латгальского региона – это маленький шаг вперёд. Но очень маленький. И, если я не ошибаюсь, именно после референдума произошла некоторая актуализация этой программы.
- Не секрет, что в Латгалии между представителями разных национальностей нет конфликтов, все говорят на разных языках и ладят друг с другом. Может, это особенность латгальского менталитета? Или, может быть, другим регионам Латвии есть чему поучиться у юго-восточного соседа?
- Я не думаю, что можно здесь говорить о каком-то особом латгальском менталитете. Я знаю – у вас ежедневное нормальное сотрудничество. Мне рассказывали, что в деревнях каждый говорит на своём языке, все друг друга понимают и дружат. В Латгалии, в отличие о Курземе и Видземе, лучше понимают разность людей. Но ваша модель не годится для названных выше регионов. Латыши за пределами Латгалии боятся ущемления национальных основ, и вашу в бытовом плане идеальную модель ни за что не примут.
- Что ж они такие пугливые… Скажите, господин Седлениекс, если сделать фантастическое предположение о том, что русский язык стал в стране вторым государственным, какова дальнейшая судьба Латвии? Она погибнет?
- Нет (смеётся). Но для очень многих это стало бы сокрушительной личной трагедией.
Напомним, что за введение русского языка в качестве второго государственного проголосовали около 25 процентов избирателей, участвовавших в референдуме, против были 75 процентов. По-другому распределились голоса в Латгалии, Даугавпилсском крае и Даугавпилсе. В Латгалии русскому языку сказали «да» 56 процентов участников референдума, «нет» - 44 процента. В Даугавпилсском крае за русский язык как второй государственный высказались 66 процентов, 34 процента были против. В Даугавпилсе 85 процентов поддержали идею второго государственного, и лишь 15 были иного мнения.