Продолжение: Ольвия - жизнь после смерти9

С разной степенью интенсивности жизнь в городе не прекращалась на протяжении целого тысячелетия, но  однажды она необратимо прервалась. То есть, все оставалось на прежних местах: и дома, и порт, и торговые ряды, а вот людей в городе не было.

Никакие позднейшие археологические исследования не обнаружили ни одной из вероятных причин смерти Ольвии - ни малейших следов завоевания, мора и даже экономического разорения. Картина пустого города выглядела так,  будто люди одномоментно исчезли - местные торговцы даже не прихватили деньги  с прилавков.

Уникальная чистота ольвийского культурного слоя не имеет аналогов даже на территории самой Греции;  там, на исторической родине за последние полторы тысячи лет все слои давно разрыты, выброшены на поверхность и перемешаны последующими наслоениями различных культур. Это естественно: на месте всякой умершей цивилизации возникает новая, или, по крайней мере, селятся какие-то люди, которые что-то копают, что-то строят, в общем: изменяют местный рукотворный пейзаж.

С Ольвией подобного не случилось;  после смерти города этот географический кусочек на долгие столетия оказался ничейной и безлюдной территорией. Некому было тут копать и строиться  - мертвая зона на стыке враждебных культур и народов. Для кого-то - дальняя северная граница, для кого-то – восточная и так далее. И только в 16 веке турки начали разбирать античные здания на стройматериалы для своих пограничных крепостей. 

В конце восемнадцатого века турецкая армия была разбита и эти места стали южной окраиной Российской империи. Началась колонизация новой территории. Город Ольвия оказался в частном владении.

В те времена российское  дворянство было охвачено модой на классицизм, и вдруг – такое чудо:  местная земля оказалась начинена амфорами, расписной керамикой, мраморными и терракотовыми статуями – все это становилось украшением гостиных, усадеб и петербургского Эрмитажа.

Крестьян Мусина-Пушкина, обитателей Парутино, более интересовал строительный камень для собственного жилья – леса в здешних краях не было. Забегая вперед, скажу, что традицию старых парутинцев успешно продолжали парутинцы новые;  на забутовку местных фундаментов пошел не один могильный или эпиграфический камень.

Можно только гадать, сколько исторических тайн хранят фундаменты местных вороватых колхозников.

За двести лет последней цивилизации эти степные места породили целые поколения потомственных мародеров, зарабатывающих на жизнь лопатой, ситом и драгами; секреты искательского промысла передавались по наследству.  Тайный промысел продолжается и сегодня; к списку классического инструментария добавился акваланг и другие технические достижения нашего времени.  Перевалочным пунктом античной контрабанды является, разумеется, Одесса;  вещи из Ольвии оседают в частных коллекциях мира. Уже много лет существует специальный каталог международных цен на ольвийские находки.

Кстати, за свежевыловленную античную амфору перекупщик на месте платил три тысячи советских рублей,  а дальше начиналась цепочка накруток.

***

В самом начале 20 века - в 1901 году - была создана Императорская археологическая комиссия по расследованию Ольвии. Раскопками занимался Борис Владимирович Фармаковский – легенда тогдашней археологии. Фармаковский изучал Ольвию вплоть да самой своей смерти в 1928 году. За эти годы академик успел создать школу  исследования Ольвии и  оставить учеников.

А после смерти патриарха возникла совершенно библейская ситуация: между учениками началась борьба за научное первородство и за право наследования исторической истины. Археологические потомки Фармаковского разделились на два лагеря и священная война между этими лагерями не прекращается по сей день.

В каждом из противоборствующих лагерей успели вырасти, состариться, оставить собственных учеников и умереть в почете несколько поколений последователей Фармаковского, но конца войне не предвидится. Человеку постороннему может показаться, что речь идет об отстаивании различных исторических концепций, на самом же деле содержание и методы борьбы давно уже вышли за рамки научных дискуссий.

За годы советской власти обе противоборствующие школы локализировались географически и административно:  Киевская академия наук  против Ленинградского института археологии. Взаимная неприязнь между этими организациями усилилась к концу восьмидесятых годов и достигла критического пика к моменту распада Союза...

А потом Ольвия оказалась частью независимой Украины.

Примерно с этих времен валяется у меня дома книжка под авторством Геродота – «Скiфiя» из серии (прошу прощения за транслитерацию) – «нарысы з истории Украйины». Прошу не хихикать - сегодняшняя «российская атмода» выглядит гораздо страшнее.

Ситуация обострялась тем, что противники работали на раскопках одновременно.  Это была такая археологическая коммуналка с чисто коммунальными пакостями. Обвиняли друг друга в сокрытии и даже уничтожении артефактов, подтверждающих научную концепцию противника. Так, ленинградцы подозревали киевлян в том, что они специально «потеряли»  свежевырытую улику против себя - табличку с письмом Зопириона.

Мое же личное неудобство заключалось в том, что знакомые археологи были как с одной, так и с другой стороны. Однажды здесь, в Даугавпилсе, я разговаривал с приезжей сотрудницей ленинградского института.  И в какой-то момент женщина враждебно напряглась:

- Кто вам рассказал ЭТУ глупость?

Я признался, что вычитал из реферата профессора такого-то.

- А-а-а-а, - понимающе и презрительно протянула моя собеседница, - это наш перебежчик,  ему в Киеве трехкомнатную квартиру дали!

Сославшись на авторитет ренегата, я подорвал доверие и к себе. Незнакомое научное поле  все равно, что поле минное – чужаку и дилетанту лучше не соваться . Убить не убьет, но говном забрызгает.

***

За многие десятилетия раскопок у города сложилась репутация места притягательного и трагического одновременно. Длинный шлейф разрушенных судеб тянет за собой история этого крохотного кусочка земли. Популярная поговорка среди неформального ольвийского братства – «Ольвия еще не одного погубит».  И даже в Даугавпилсе я знаю людей, которые однажды попав под непреодолимое обаяние мертвого греческого города, все еще надеются на возвращение.

Вот с этого места продолжу в следующий раз.