Вспоминая Лию Соломоновну…6
31 марта 2016 года в Израиле, где она жила уже более 20 лет, скончалась Лия Соломоновна Левитан, преподаватель Даугавпилсского учительского (впоследствии педагогического) института, одна из основателей кафедры русской и зарубежной литературы. Мне посчастливилось быть ее студенткой в середине 80-х годов прошлого века.
Лия Соломоновна любила студентов, любила по-матерински, даже, если учитывать ее и наш возраст, по-бабушски. Вообще любить студентов тогда, как сказали бы сейчас, было трендом. Одна из коллег Лии Соломоновны, назовем ее NN, узнав, что студент, живущий в общежитии, заболел, непременно направлялась его навестить, захватив банку варенья. Всё бы ничего, но студенты (точнее – студентки, факультет-то был филологический) часто не болели, а … правильно, прогуливали занятия. И вот представьте картину: вечер, к общежитию на Парадес медленно движется NN с вареньем, ее видят из окон, и начинается волнение:
- Анька, Анька, NN идет тебя навестить! Ложись быстро в постель, ты же больная! Да, и варенье несет. Не вздумай отказываться – потом всей комнатой будем чай пить. Анька, да скорей ложись, лицо сделай грустное, NN уже дверь в общагу открывает…
Лия Соломоновна запросто приглашала студентов к себе домой, разрешала пользоваться богатой библиотекой. Помню, что мне для выступления на спецсеминаре был нужен доклад Бориса Пастернака на Первом съезде советских писателей, проходившем в 1934 году. У Левитан был стенографический отчет съезда, очень солидный том, слегка пожелтевший от времени. Студентам домой и тем более в общежитие она его не давала, но прийти к ней читать и конспектировать можно было практически в любое время. Я договорилась о времени, пришла. На пороге Лия Соломоновна вручила мне ключ со словами: «Мы с Цилевичем (муж и коллега, профессор Леонид Максович Цилевич) уходим, у нас много занятий, а потом еще консультации, ты тут делай, что хочешь (!!!), книга на столе, чайник на плите, остальное в холодильнике найдешь, не стесняйся…» А на следующий день, встретив меня в институте, упрекнула: «И чего ж ничего не ела-то? Всё работала…»
Она читала у нас «Введение в литературоведение» и «Русскую литературу второй половины 19 века». На занятиях любила воспитывать, сравнивать нас с тургеневскими девушками и Наташей Ростовой. Увы, сравнения получались не в нашу пользу, но мы не обижались – доброта, обаяние, юмор и какое-то теплое домашнее ворчание Лии Соломоновны обезоруживали. Как и у всякого преподавателя, у нее иногда случались мелкие конфликты со студентами, но всё очень легко разрешалось, без обид и последствий. Честно скажу: нравственно-воспитательные беседы мне не очень нравились, меня больше интересовали история и теория литературы, однако некоторые вещи запомнились на всю жизнь.
Очень ярко, словно фрагмент фильма, вижу такую картинку. Семинарское занятие, весна, солнечный день, вся аудитория залита солнцем, жарко и мысли совсем не об учебе. Лия Соломоновна сидит за столом, мы разбираем что-то из 19 века, говорим о любви. И она медленно произносит: «Вы, наверное, думаете, что смысл жизни в любви? Нееет. Смысл жизни – в самой жизни. Подумайте об этом». Не могу сказать, что я тогда совсем этого не понимала, но с течением времени стала понимать всё больше и больше…
Однажды я поздравляла Лию Соломоновну с днем рождения. Это всё происходило на кафедре, все говорили речи, я волновалась, потому что была окружена очень взрослыми и солидными людьми, речь тоже подготовила. Начала ее словами Владимира Корнилова, обращенными к Лидии Корнеевне Чуковской: «Вы – как целая эпоха…» Лия Соломоновна внимательно меня выслушала, а потом рассмеялась: «Ну, какая я эпоха… Тоже мне придумала!»
И теперь одной нашей эпохой стало меньше. Но мы будем помнить.