Фальшивые мемуары5
Очерк этот в 30-е годы XX века написал художник М. Зайцев, уроженец Двинска, сумевший вырваться из СССР и возвратиться в родные места – город Резекне.
Упоминается в нем в том числе Борис Александрович Энгельгардт (1877–1962), чья судьба, собственно, и вызвала жаркие споры. В свое время этот человек занимал в Российской империи высокие государственные посты. После революции проживал в Латгалии, ему удалось избежать репрессий в 40-е годы и дожить уже в Риге до почтенных лет. Биография Б.А. Энгельгардта известна специалистам, но из одного авторитетного комментария выяснилось, что в ней все так, да не так! Однако сначала представим (в сокращении) очерк М. Зайцева.
«Латгалия – уголок старой России»
«Первая станция Зилупе уже произвела на нас, приехавших из Советского Союза, впечатление. Чистенькая комната с буфетом, полным закусок, с вкусными супами, мясными и рыбными блюдами, с окнами, на которых висят белоснежные занавески...
У буфетчицы и у всех железнодорожных служащих написано на лицах спокойствие; улыбки непринужденны и естественны, и ты чувствуешь себя свалившимся в теплый и почти забытый родной край.
Пару часов – и мы с женой и маленьким сыном садимся на извозчика в Режице. Прошло 15 далеких лет с последнего посещения этого небольшого города Западной России. Те же мостовые, те же домики и так же перед некоторыми из них на деревянных лотках продают сладости, лимоны и прочую мелкую снедь. Молодая полная еврейка с улыбкой провожает нас глазами. Как радостно было гулять по Режице и чувствовать душевное спокойствие от всей жизни этого городка.
Лавки и магазины полны товаров и продуктов, продавщицы вежливы. В базарные дни телеги, платформы ломятся от разнообразия сельских продуктов и изделий. Весь облик толпы расцвечен свежей, полной сил молодежью с румяными щеками, да еще усиливающей ее яркими нарядами, смехом с прекрасными зубами и игривыми глазами...
С первых же дней у меня появилось несколько интеллигентных знакомых семейств, главным образом врачей города Режицы и бывших военных. В этом маленьком городе была русская гимназия, несколько русских основных школ и клуб Пушкинского общества. А такие прекрасные имения, как Лобваржи, Балиново, Адамово, Крижуты, в расстоянии 5–20 километров от Режицы, дополняли прелесть живописных окрестностей этого города и переносили в музейную редкость обстановки и вещей времен царствования Александра I и II... Особенно богато были обставлены комнаты господина Вощинина в его Лобваржах и бывшего пажа Н. в его имении Крижуты. Имение Балиново не отличалось богатством построек, но не остановиться над прелестью его пейзажей мне, как художнику, трудно. Хозяева Балинова, чета Афанасьевых, была очень гостеприимной, и не было дня, чтобы у них кто-либо не гостил из Режицы, Двинска и Риги.
Много я видел богатых пейзажей, но таких интимных своей нежной красотой с ароматом мягкости, мелодичности не приходилось видеть. Как дивно хороши эти уголки, сохранившие свою историю, обычаи, наряды, и как пошлы и отвратительны мне места, где стригут всех под одну гребенку и стараются привить всем одну выхолощенную мертвую культуру, убивающую все индивидуальное.
Много было в Латгалии помещичьих усадеб, но еще больше было прекрасных хуторов, которые если уступали своей стариной и обстановкой, то выигрывали хозяйственностью построек, богатством сельскохозяйственных машин, налаженностью полевого и других хозяйств... Возвращаясь в вечерних сумерках в Режицу, я думал: неужели нельзя как-то сохранить эти ценности нашим детям. Мало было у меня веры в то, что в настоящем Латгалия продержится много лет», – сокрушался М. Зайцев.
Мнение внука Бориса Энгельгардта
Известный специалист по истории русской культуры Балтии Ю.И. Абызов написал в том же номере журнала «Даугава» свой комментарий к очерку: «... история имения Лобваржи связана с именами братьев Жемчужниковых и А.К. Толстого – создателей Козьмы Пруткова.
Упоминаемая в очерке хозяйка Мария Александровна Вощинина – племянница А.М. Жемчужникова. С приходом советской власти имение было обречено на распад. В 1941 году арестован и расстрелян последний его владелец К.А. Вощинин. Мария Александровна вскорости скончалась. Богатейшая библиотека и вся обстановка были расхищены. Владелец имения Крижуты – это Б. А. Энгельгардт, член Государственной думы, военный комендант Петрограда во время Февральской революции. В свое время напечатал "Воспоминания камер-пажа" (журнал "Для Вас", 1939, № 15–43) и оставил обширные мемуары...»
Если рассказ о прелестях русской старины в Латгалии не вызвал у читателей портала ничего, кроме грусти по утраченному, то справка Абызова об Энгельгардте неожиданно натолкнулась на возражения. Дело в том, что в Вильнюсе проживает постоянный автор портала Александр Энгельгардт. А в Москве священник отец Сергий Энгельгардт – внук бывшего члена Государственной думы Б.А. Энгельгардта, он же – организатор интернет-сайта, посвященного роду Энгельгардтов. В комментарии на портале Gazeta.lv вильнюсский Энгельгардт c позволения московского Энгельгардта привел письмо последнего в отношении знаменитого деда: «Дорогой Александр Андреевич, спасибо за ссылку на web-писанину о моем деде. Увы, поделать ничего нельзя, а вступать в перепалку – тошно. Все равно ничем не поможешь. Это еще цветочки. Вот пару лет назад "Независимая Газета" опубликовала статью очередного "историка разведки", где утверждается, что мой дед был завербован ЧК, самим Артузовым – и все время работал на них... Я консультировался с юристами, можно ли подать на газету или на автора иск в клевете? Оказывается, не за что... Работа в ЧК и прочих советских спецорганах – геройство, и оскорбить этим нельзя... А на требование предоставить документальные доказательства вступает в силу "Закон о разведке", запрещающий выдавать подобную документальную информацию...
Мой дед был арестован и вскоре погиб в Минске (1932), судя по всему, при попытке к бегству. Но уж так многие ненавидят моего деда, создателя и руководителя ОСВАГ – самой грозной и деятельной разведки Белого движения, агентурная сеть которой, неразгромленная, существовала в СССР до 1991 года, что готовы клеветать во всем.
Например, в 1989 году в газете "Правда" на последней странице появилась и про меня статейка Б. Шкерина, члена Союза писателей СССР – ныне покойного, под названием "Кто он, вождь монархистов?". Статейка сводилась к тому, что я выдаю себя за внука Б.А. Энгельгардта, а сам таковым не являюсь, ведь, по утверждению этого субъекта, никто в 1932 году Б. Энгельгардта не расстреливал, а он проживал вначале в Париже, а затем в Риге. При оккупации Латвии Красной армией он, дескать, был арестован и на пять лет выслан в Хорезмскую область, где и провел всю войну, а затем вернулся в Ригу, где работал на Рижском ипподроме до старости и умер 1962 году! При этом Шкерин утверждал, что лично встречался с Энгельгардтом и вел с ним длинные беседы, в которых тот и поведал ему о своей жизни, в частности, что ни жены, ни детей у него никогда не было.... Тогда меня это так завело, что я специально поехал в Ригу, где вместе с моей хорошей знакомой – рижской журналисткой, мы провели целое расследование. Самое милое, что мы тогда выяснили, это то, что в 60-е годы ипподрома в Риге не было – он сгорел накануне войны...»
И еще несколько неувязочек…
Можно согласиться с тем, что внуку наверняка лучше других известна биография его деда. Тем не менее вследствие предпринятой экспедиции, имеющей целью установить истину, выяснилось, что Рижский ипподром во Второй мировой войне не пострадал, в 1950-х годах на нем регулярно проводились скачки. Закрыли его в 1965-м, признав «чуждым советскому образу жизни», вся база ипподрома была передана спортивному обществу «Трудовые резервы». Трибуны его действительно сгорели дотла, но произошло это в конце 1970-х годов.
Есть в письме о. Сергия еще один сомнительный момент. Задачей ОСВАГа (Осведомительного агентства), организованного по приказу Деникина в декабре 1918 года, была вовсе не разведка, а информирование населения о Белом движении, о целях и задачах Добровольческой армии, а также агитация в тылу большевиков. Возглавлял организацию профессор Соколов, у него было два заместителя: полковник Б.А. Энгельгардт и бывший ректор Петроградского университета, профессор Э.Д. Гримм. Энгельгардт заведовал кадровыми назначениями, координировал работу региональных учреждений отдела, местной пропагандой и организацией агитпоездов.
Вот что писал о работе сотрудников этого идеологического учреждения генерал Врангель: «Была у ОСВАГа и другая, более темная сторона деятельности, так называемая информация вверх, составление секретных сводок, касающихся политических партий, организаций и отдельных лиц. Наиболее секретные из них, где давались сведения о деятельности самых ближайших к генералу Деникину лиц, представлялись лишь председателю Особого Совещания и самому Главнокомандующему». Тем самым Врангель дает понять, что ОСВАГ по совместительству выполнял функции сыска, но не контрразведки!
Вряд ли эта агентурная сеть просуществовала в СССР до 1991 года!
Есть и еще одна неувязка в словах о. Сергия, связанная с мемуарами Б.А. Энгельгардта «Потонувший мир», написанными в 1950–1962 гг. Из них узнаем, что во время ссылки в Хорезмскую область бывший член Государственной думы был любезно приглашен в НКВД и... получил работу – был «зачислен чертежником в городском управлении».
Допустим, бывший военный комендант революционного Петрограда, он же полковник Генерального штаба, наверное, мог бы работать в СССР и простым чертежником, но заместитель руководителя «самой грозной и деятельной разведки Белого движения» – никогда.