В этом году исполняется 120 лет со дня смерти русского писателя Ивана Александровича Гончарова (1812–1891), автора трилогии «Обыкновенная история», «Обрыв» и «Обломов». Последний роман называют вершиной творчества автора. Оказывается, что нога Гончарова не единожды ступала по Динабургу.
Подтверждения тому можно обнаружить в письмах писателя.
Не балуя себя роскошью
Так, возвращаясь в сентябре 1860 года из Мариенбада, он писал своему другу И. И. Льховскому: «В Ковно (Каунас) к нам присоединилась еще карета шестиместная, и мы отправились далее в числе трех экипажей с одним кондуктором. Пассажиров всех набралось до пятнадцати человек. Можете себе представить, что происходило, когда являлась наша колония на какую-нибудь станцию. Не было средства достать комнаты, чтоб умыться, и мы доехали сюда, как выехали: не балуя себя роскошью умыванья и перемены белья. Есть тоже было нечего, а где и находили борщ, так называемые котлеты и т. п., то последствием таких обедов была рвота. И потому возьмите на дорогу чего-нибудь с собою. Со мной ехал предусмотрительный поляк и продовольствовал меня и себя взятыми из Варшавы котлетами и курицей. Возьмите также чаю, да и сахару не мешает взять: чай везде по дороге скверный, а сахар – хоть и хороший – но весь отчего-то черный и запыленный. В одном месте нашли отличных рябчиков, но заплатили по 90 коп. серебром, за каждого: каково! И за чай, за сахар, за все дерут. На беду нашу ехал с нами генерал-адъютант Багратион, с семейством: вы, конечно, не сомневаетесь, что он занимал и лучшие комнаты, и что кондуктор, забыв прочих пассажиров, пресмыкался у его кареты…»
Далее Гончаров пишет, что в Острове в маленькой почтовой гостинице генерал-адъютант занял лучшие комнаты, поэтому остальным путешествующим разместиться было негде. Лил дождь, «кругом экипажей стояло болото грязи; до станции железной дороги оставалось три версты, но туда дилижансы не подвозят, потому-де, что им за эти 3 версты прогонов не платят! Мы, конечно, опоздали к воскресному вечернему поезду и приехали в полночь, а утренний поезд отправляется в 7 часов: надо было провести где-нибудь остававшиеся до утра 6 часов. Для отвоза пассажиров и вещей являются мужики с телегами, и мы, в темноте, под дождем, сложили свои чемоданы в одну телегу, а сами уселись в другую и добрались до станции железной дороги, надеясь там отдохнуть. Но и тут обманулись: станция наводнена была путешественниками, приехавшими прежде нас из Динабурга <...> и мужиками, отправлявшимися в Питер.
И вот мы провели эту последнюю ночь на стульях, среди толпы в армяках и овчинных тулупах. Наконец, в 7 часов выехали, а в исходе 5-го пополудни вчера были здесь, употребив на переезд из Варшавы пятеро суток. Я забыл сказать, что генерала-адъютанта с семейством нашли возможным привезти утром в почтовой карете к самой станции. Скажут, что генерал-адъютант заслуженный человек и т. п. Пусть так, за что же мы заслужили все эти неудобства и почему бы не подвозить в каретах и прочих пассажиров, тем более, что за место внутри кареты до Острова берут по 47 рублей: цена не маленькая! Почему бы, наконец, зная, что гостиниц по дороге мало, что есть нечего, не отправлять экипажи почаще и понемногу, а не по 15 и по 20 человек разом»? Оканчивая письмо, Гончаров выражает пожелание: «У меня к Вам просьба: за две станции до Динабурга в Уцянах (совр. Утяны), а вернее всего в самом Динабурге, в гостинице, в которой всегда останавливаются (содержатель ее Пудревич), я забыл свое синее легкое пальто. Сделайте одолжение, спросите сначала в Уцянах, и если там нет, то уже, наверное, в Динабурге, у самого содержателя, где это пальто и возьмите его с собою». Интересно, удалось ли отыскать и вернуть то пальто создателю «Обломова»?
«Это все осел Федор...»
И. А. Гончаров родился в Симбирске (1812), в городе, где через 58 лет появится на свет «вождь мирового пролетариата». Мать Гончарова воспитывала троих детей одна, так как их отец, зажиточный и уважаемый купец, покинул этот мир рано. Ваня рос на рассказах о морских странствиях своего крестного Н. Н. Трегубова, отставного офицера-моряка. Мальчик мечтал о кругосветном путешествии, о том, как корабль, на котором он непременно будет капитаном, помчится под парусами, преодолевая волны и ветер.
Пройдет много лет, и Гончаров поплывет на военном фрегате «Паллада» в составе экспедиции адмирала Е. В. Путятина.
Но до этого будут годы учебы, сначала в Московском коммерческом училище (1822–1830), потом в Московском университете на факультете словесности (1831–1834). Интересно, что в период учебы Гончаров не состоял ни в одном студенческом кружке – нетипичное явление для просвещенной молодежи тех лет.
До начала 1850-х годов Иван Александрович служит переводчиком в Министерстве финансов в Петербурге, а в свободное время занимается написанием художественных произведений, первые из которых выходят в рукописных альманахах Н. А. Майкова. Гончаров под ними не подписывается. Его первый роман «Обыкновенная история» вышел в 1846 году и привел в восторг Белинского. Однако друзьями они так и не стали ввиду разности политических воззрений.
В 1859 году увидел свет роман Гончарова «Обломов», работа над которым заняла десять лет. Летом 1857-го писатель направлялся на курорт в Мариенбад. При этом целью было не только насладиться отдыхом, но и поработать над главами «Обломова».
К этому моменту относится переписка Гончарова с Льховским, где также упоминается наш город. Так, в одном из писем с дороги от 25 июня 1857 года Гончаров напоминает другу о своей телеграфической депеше, посланной из Динабурга, а также просит не отправлять фотографии кому-то, скрывающемуся под псевдонимом А. А. Кроме того, Гончаров обращается с просьбой запереть запечатанную папку «в стол и оставить до моего приезда…» Не могу не привести здесь и следующие строки этого письма, где автор предстает барином: «Не знаю, просил ли я Вас при отъезде: взять у Федора (Федор – слуга Гончарова – прим.) ключи и от шкафа с платьем и спрятать в стол, а то он, пожалуй, будет таскать платье; при уплате за квартиру взять с дворецкого расписку на особой бумаге, потому что он, кажется, не имеет права расписаться на копии контракта, где расписывается сам хозяин. Еще, кажется, я забыл заплатить прачке за оставшееся немытое белье: если я не оставил денег, то отдайте, пожалуйста, там немного. Это все осел Федор забыл напомнить мне», – сетует Гончаров, а мы в данном контексте вспоминаем слугу Захара из его «Обломова», произведения поистине бессмертного, хоть писателем впоследствии были написаны и другие.
«Остановите этих людей»
Интересно, что в образе главного героя «Обломова» также присутствуют черты личности Гончарова. По словам современников, писатель при жизни признавался в сибаритстве, в любви к безмятежному покою, но в данном случае отрадно то, что покой сопутствовал творчеству. Опубликованный в 1859 году роман был встречен как важнейшее общественное событие. Он сразу стал предметом обсуждения в критике и среди писателей.
Добролюбов на «Обломова» отозвался так: «Обломовка – есть наша прямая родина, ее владельцы – наши воспитатели, ее триста Захаров всегда готовы к нашим услугам. В каждом из нас сидит значительная часть Обломова, и еще рано писать нам надгробное слово Обломовке!» Другими словами, критик приравнивал русскую интеллигенцию к обломовскому персонажу. «Если я вижу теперь помещика, толкующего о правах человека и о необходимости развития личности, я уже с первых слов его знаю, что это Обломов. Если встречаю чиновника, жалующегося на запутанность и обременительность делопроизводства, он – Обломов. Когда я читаю в журналах либеральные выходки против злоупотреблений и радость о том, что, наконец, сделано то, чего мы давно надеялись и желали, – я думаю, что это все пишут из Обломовки. Когда я нахожусь в кружке образованных людей, горячо сочувствующих нуждам человечества и в течение многих лет с неуменьшающимся жаром рассказывающих все те же самые случаи (а иногда и новые) о взяточничестве, о притеснениях, о беззакониях всякого рода, – я невольно чувствую, что я перешел в старую Обломовку. <...> Остановите этих людей в их шумном разглагольствовании и скажите: «Вы говорите, что не хорошо то и то; что же нужно делать?» Они не знают... Предложите им самое простое средство, они скажут: «Да как же это так вдруг». Непременно скажут, потому что обломовы иначе отвечать не могут!..» – писал Добролюбов, выражая вполне современно звучащую мысль.
Добролюбов презирал обломовщину, считая ее общественно непригодной, выступал как обвинитель. Тем не менее сам Гончаров утверждал, что лучшую критическую статью о его романе написал не Добролюбов, а Писарев, разглядевший сложность элементарного по виду обломовского типа. По мнению Писарева, Гончаров проследил губительное влияние, которое оказывает на человека умственная апатия, усыпление, овладевающее мало-помалу всеми силами души… Обломов – русский человек, не способный к действию, болен. Его историю болезни можно проследить от первых проявлений до параличного удара, сведшего Илью Ильича в могилу. Но Обломов, прежде всего, болен не апатией, как могло бы показаться на первый взгляд, а безволием, одной из самых распространенных болезней и нашего времени.
«Его мысль, – пишет Гончаров, – гуляла вольной птицей по лицу, порхала в глазах, садилась на полуотворенные губы, пряталась в складках лба, потом совсем пропадала, и тогда во всем лице теплился ровный свет беспечности. С лица беспечность переходила в позы всего тела, даже в складки шлафрока». Обломов не хочет работать, он панически боится работы, как боится человек окунуться в ледяную воду. Но разве Писарев в своем понимании образа гончаровского героя не перекликается здесь с Добролюбовым?
Последние годы жизни Гончаров, бывший главный редактор «Северной пчелы», почетный член Общества любителей российской словесности, жил в Петербурге тихо и замкнуто. Иван Александрович не был женат, у него не осталось потомков. Литературную собственность писатель завещал семье своего старого слуги. Иван Александрович Гончаров умер 15 сентября 1891 года, его похоронили в Александро-Невской лавре.
P. S. К сожалению, современные нам обломовы довольно нередко восседают в чиновничьих кабинетах, так как если они залягут в своих уютно обустроенных обломовках, деньги на захаров быстро закончатся, а так вроде и видимость деятельности есть, и захары обслуживают…