Направляясь из Даугавпилса навестить по уже сложившейся традиции латгальскую глубинку (что лучше делать в летний период), мы повернули на Вишки, но не в Шпогах, а немного раньше, покатив от шоссе по грунтовке.
И сразу клубы поднявшейся из-под колес пыли обозначили наше присутствие в здешних местах. Навстречу попадались редкие автомобили, за которыми с заливистым лаем увязывались сельские собаки. А вот и путник, вернее, путница – женщина почтенного возраста, топающая по обочине с большой, но, похоже, не слишком тяжелой сумкой. Тормозим, и я, поздоровавшись, начинаю расспрашивать о былом и нынешнем. Моей собеседницей оказывается уроженка этих мест – Ольга Заране.
Когда-то неподалеку располагалась ее деревня Большие Лауры. В деревне насчитывалось около 20 домов. «Это была латышская деревня. Из других национальностей в ней проживал только один поляк. А рядом, в Кузьмино, жили русские. От Больших Лаур ничего, кроме названия, и не осталось. Дома снесли во время мелиорации. Тогда переселенцам дали деньги, чтобы можно было обосноваться в других местах», – рассказывает Ольга. «А куда же вы сейчас идете?» – спрашиваю я, понимая, что в Больших Лаурах навещать уж точно некого. «Так у меня же здесь земля осталась! Иду ее обрабатывать. Сено косим, чтобы субсидии получить. А с огорода нынче воруют очень. Сами-то люди не хотят ничего делать, вот и смотрят, где что посажено у других», – поясняет 77-летняя женщина, доживающая свой крестьянский век в труде праведном, которым, как говорит народная мудрость, не наживешь палат каменных. «А что же вы пешком? Разве здесь автобусы не ходят?» – «Да ходят, только мне быстрей надо, жди его, автобус-то…» Ольга отказывается и от нашего предложения подвезти, упрямо идет сама, да и недалеко ей уже. На прощание машем рукой…
И БУДУТ БАНАНЫ
Продолжая движение, видим, как пожилая женщина перевязывает корову, как слева колосится рожь, которую наш водитель Марьян называет жито, а справа – тянется к солнцу ячмень. Но и запущенных, поросших безрадостным бурьяном полей в этой местности, к сожалению, хватает. Стоп! Перед глазами первая достопримечательность – конструкция с флюгером авторской работы, правда, ее создатель так и остался для нас неизвестным. Сооружение весьма оригинальное: основание каменное, на нем ствол могучего некогда дерева, который венчает конусообразная крыша изо мха, обтянутая сеткой, чтобы не разлетелась при ветре. И только на ней уже весело крутится флюгер. Ах да, была еще надпись Alauta, означавшая, вероятно, название ухоженного хуторского хозяйства, располагавшегося неподалеку. В надежде пообщаться с его хозяевами подъезжаем поближе к дому, но не тут-то было, на нас выходит хвостатая охрана – большая овчарка. Быстро ретируемся в машину, ждем некоторое время – никого. Уезжаем, одновременно делая вывод: замки при таком зубастом охраннике не нужны.
Следующая остановка сулит знакомство с Иреной Гжибовской – хозяйкой дома, обитого зелеными досками. Это дом отца ее покойного мужа, погибшего в автомобильной аварии, произошедшей несколько лет тому назад в Малиновке. Когда-то Ирена работала в Науенской волости. Сейчас живет на пенсию. Ничего не выращивает. Землю площадью 15 га сдает в аренду. Замечаю, что вокруг дома растут старые яблони. Но, по словам хозяйки, в этом году яблок на них не будет – неурожай. А вот прошлый год на яблоки был богатым. В разговоре Ирена сетует, что дрова дороги. На дом за зиму уходит две машины, каждая по 80 латов. Такова стоимость сельского отопления. По вторникам и четвергам сюда заезжает автолавка. «Мясо летом привозят только по заказу, в основном везут консервы, колбасу, фрукты», – уточняет Ирена. «А какие фрукты?» – «Бананы».
КТО КОТЕНКА ПОРВАЛ
Через дорогу, наискосок от дома Ирены, еще одно хозяйство. Здесь проживает Филимония Трофимовна, которой «без одного года 80 лет». Когда мы подъехали к ее хутору, вспомнилась повесть Гоголя «Вий» – ну очень похожее описание жилого строения. Думали, что придется долго стучать в запертые ворота, ан нет – почти сразу за сеткой, натянутой вдоль поросшего травой огорода, на нас обратили внимание две собаки. Одна из них, полаяв больше для доклада хозяйке, тут же принялась кувыркаться в мягкой траве, показывая, что она пребывает в добром расположении духа.
Филимония Трофимовна, женщина небольшого роста, разговаривала с нами тоже из-за сетки, смутно понимая, кто мы такие, хоть и представились. Удалось узнать, что когда-то она жила в Больших Лаурах и работала в колхозе на мелиорации. Заметила, что платили тогда очень даже хорошо.
«Пенсию начислили 130 рублей, потом, когда власть поменялась, пенсия стала 50 латов, а теперь выросла до 153. Когда был жив муж, у нас пчелы были, восемь ульев. Мед был…» – уносится мыслями в «сладкое» прошлое старушка. И неожиданно начинает сокрушаться по поводу того, что кто-то «порвал котенка»: «Это большое несчастье. И кто это сделал?.. Теперь у меня осталось только два». Между тем, эти «два», о которых идет речь, присутствуют при беседе и больше походят на вполне взрослых животных. Потрясенная вопиющим фактом смертоубийства, Филимония Трофимовна вскоре совсем перестает обращать на нас внимание и переключается на порицание своих хвостатых домочадцев в надежде установить истину. Ведь кто-то из них «котенка порвал». Больше-то некому!
Мы тихо удаляемся, оставляя хозяйку в ее зазаборном мирке; на натянутой проволоке на фоне осиротевшего без посадок огорода покачивается растянутый в длину выцветший коврик… Интересно, какого цвета он был изначально и какой была сама Филимония Трофимовна, ступавшая по нему, вероятно, в пору своей молодости.
ШКОЛА, КОТОРОЙ НЕТ...
Тягостное впечатление производит наглухо закрытое кирпичное здание Вишкской школы. Мы идем с фотографом Юрием Дунайским по растрескавшемуся тротуару территории, некогда называемой пришкольной. Нынче через него то тут, то там прорастает сорная трава и худосочные молоденькие осины. Вдоль аллейки, ведущей к зданию, высятся пирамидальные кипарисы, посаженные много лет назад. Слева от входных дверей еще висит стеклянная табличка с чуть различимой надписью: Viшкu pamats skola. Обращаю внимание на обновленную водосточную трубу. Неужели кто-то еще надеется… Рядом подсобные строения, прежнее назначение которых не угадаешь, заглянув в окно. Школа бездействует уже лет 15, не меньше. Заросла высоким разнотравьем спортивная площадка. В одном из окон крепкого кирпичного здания замечаю номер телефона, позвонив по которому, узнаю, что сегодня бывшая школа принадлежит… немцу, проживающему в Германии. Зачем немцу Вишкская школа? Незачем. Правда, сначала в его голове роились кое-какие планы, а потом, поразмыслив, иностранец решил, что нерентабельно, и затаился. Вообще, по словам моего телефонного собеседника, здание школы в Вишках перепродавалось неоднократно, менялись его владельцы, но не менялось положение дел – бывшая школа оставалась безжизненной.
В таком состоянии она пребывает по сей день. И только одичавшая лилия кивает нам вслед с давно заросшей сорняком клумбы. Между тем на столбике действующей автобусной остановки по-прежнему значится: Višķu pamatskola. Школа, которой больше нет…
КУРОЧКИ, СОБАКА И КОТ
Настроение несколько поднимает старичок с окладистой бородой, благодушно сидящий у своего дома, построенного через дорогу от бывшего здания школы. Сидит себе дедушка Юрий в спортивном джемпере с надписью Adidas и любуется на окружающую природу. Тут тебе и берег озера, и насаждения с цветами всякими, и собачка сытая привязана. Все путем, все по-хозяйски, все с житейским смыслом. Юрий Антонович Колесников – «москвич», родился в соседней деревеньке Московской. А когда вошел в возраст, решил построить свой дом – тот, у которого сидит теперь на лавочке, вспоминая промелькнувшую молодость. Было время, когда он рассекал на железном коне, что пришел «на смену крестьянской лошадке», просторы родные, латгальские. Юрий Антонович знатным трактористом был. Теперь ему взрослые дети по хозяйству помогают.
Следующая собеседница, Антонина Ивановна Меркурьева, пригласившая нас в дом, живет одна. Говорит, что Меркурьевых в Вишках много. Кто родственник, а кто и нет. Дом этот достался ей от свекрови. Печка старая дымит, да переложить дорого, терпит. Часы настенные стоят – заводить тяжело, руки не слушаются: полиартрит у нее. Жить было веселее, пока муж Георгий Михайлович с нею был. Но нет его больше. Курочки в количестве 11 штук, петушок, собака на цепи да кот – вот и все крестьянское хозяйство. За курами лисы повадились. Так одна надежда на большого пса, куриного защитника. За зерном для кур Антонина Ивановна ездит в Даугавпилс. Нелегко на себе килограммы корма тащить, но приходится.
ДОРОГА К ХРАМУ
Еще одна страница нашего латгальского путешествия связывается с католическим кладбищем в Вишках. Первое, что бросается в глаза при входе, – высокий крест и памятный камень, установленные польским легионерам, «павшим за Латвию в 1920 году». По обе стороны памятных символов огороженные братские захоронения. Сколько в них?.. На католическом погосте в Вишках много металлических узорчатых крестов, в основном относящихся к началу XX века. Привлекла внимание массивная гробница, обвитая по периметру каменными розами, на могиле некой Анны Гуд, почившей в 1931 году. К сожалению, мы замечали и памятники, металлические кресты с которых были варварски срезаны. Но в общем и целом кладбище в Вишках производит впечатление очень ухоженного, здесь не забывают своих предков. За одной старинной и проржавевшей от времени ажурной оградкой высился красивый железный крест, он будто вырастал из шиповника, занявшего всю площадь захоронения. Шиповник на страже покоя. Может, благодаря его колючкам, и крест остался невредимым?
Подъезжаем к католическому храму Святого Иоанна Крестителя в Вишках, возведенному в 1908–1925 гг. из тесаных камней. Это значимый памятник архитектуры государственного значения. Еще издали замечаем загорелые спины рабочих, мостящих дорогу к храму.
Один из них, Айвар, рассказывает, что камень привезли со старой разобранной дороги, которая во времена К. Улманиса вела к скотобойне. Там положили асфальт, а дорожные камни пригодились здесь, органично дополнив местный ландшафт. Каменный путь к храму закончат к концу этой недели. Мостят молодые ребята из разных городов Латвии. Пожелав им успехов, поднимаемся к однобашенной базилике, на территории которой встречаем прихожанку Люцию – женщина поливает ярко-желтые цветы. Храм закрыт. Священник приезжает сюда из Аглоны только на службу.
По воскресеньям под сводами храма собирается до 30 человек – негусто, но по большим праздникам людей больше. Люция рассказала, что в молодости жила в латышской деревне Зусани, неподалеку от ст. Вишки. А с другой стороны железной дороги были две русские деревни – Малые токари и Большие токари. Теперь-то немного от них осталось. А еще Люция показала нам могилу ксендза Владислава Литауниекса (1909–1941), на каменном кресте которой написано, что здесь покоится мученик. Страшную смерть принял человек. Принял за веру.