По следам польского прошлого1

Инфлянты польские – часть Ливонии, отошедшая Польше по Оливскому миру и составившая там Инфлянтское воеводство. Динабург под власть польского владычества перешел 28 ноября 1561 года. Спустя пять лет польский правитель назначил его главным городом Инфлянтского (Латгальского воеводства) с присвоением нового герба с витиеватым кружевом своих инициалов.

Ценный архив

Ришард Станкевич в беседе с журналистом газеты «СейЧас» рассказал, что в XIX веке территорию Латгалии объездил и описал в своем фолианте «Инфлянты польские» (1879) известный латгальский историк, этнограф и публицист Густав фон Мантейфель (1832–1916). Это серьезный и весьма подробный труд, охватывающий значительный исторический период. Особое внимание в нем Мантейфель уделил польским знатным родам, проживавшим на территории Латгалии: Плятерам, Зибергам, Хильзенам, Шадурским, Борхам... Книга снабжена литографиями и картой с указанием мест, где некогда располагались их обширные владения. «С тех пор прошло много времени, и многое из того, что представало глазам историка 130 лет назад, было повреждено, пришло в упадок или совсем уничтожено. Горели либо перестраивались на новый манер усадьбы, теряя свой первоначальный облик ввиду реконструкции. Тем не менее кое-что неплохо сохранилось до наших дней. Проводя краеведческую работу, мы фиксируем исторические следы польского пребывания на этой земле. Организуются выезды в бывшие усадьбы, дворцовые комплексы, действующие до сих пор храмы и, конечно, посещаются старые кладбища. Таким образом, собирается ценный архив фотодокументов. Если говорить о Краславе, то сразу всплывает имя польских магнатов Плятеров, на деньги которых было построено многое. Так, например, благодаря средствам Плятеров стало возможно строительство костела в Краславе, который возводил итальянский архитектор Антонио Парокко. Он же строил дворец Плятеров в Краславе и библиотеку (1759).

Три Станислава

Открывшаяся 3 ноября фотовыставка задает много вопросов, потому что так уж повелось – историю каждый волен интерпретировать по-своему. Например, в Краславе есть памятный камень с высеченной на нем короной и датой «1729». Но что она отражает? Согласно исторической легенде, в указанном году в Креславке, как тогда называлась Краслава, побывал польский король Август II, в том же году Креславка получила права поселка и в том же 1729 году Креславку со всеми прилегающими территориями приобретает граф Ян Людвиг Плятер. Так, о чем же из перечисленного напоминает выбитая на камне дата?

Интересная история открылась и в местечке Лузнава. Здесь на удивление хорошо сохранилось поместье, принадлежавшее в прошлом Станиславу и Евгении Кербедз. Но современные жители этой местности не совсем ориентируются, о каком именно Станиславе Кербедзе идет речь, так как людей, носивших это имя и фамилию, было трое. Старший, Станислав Валерианович Кербедз (1810-1899) – член корреспондент Петербургской Академии наук, военный инженер в звании генерал-майора. С.В. Кербедз талантливо строил мосты, возводил их в Санкт-Петербурге и Варшаве. Он автор проекта Морского канала (от Крондштадта до Санкт-Петербурга). Сооружал мост через Лугу Петербурго-Варшавской железной дороги (1853–1857). Есть основания предполагать, что именно С.В. Кербедз строил железнодорожный мост через Даугаву в Динабурге. В последние годы жизни Кербедз поселился в Варшаве.

Но был еще один Станислав Кербедз – племянник генерал-майора и тоже инженер! Вот он-то, женатый на дочери С.В. Кербедза Евгении, и проектировал дворцовую усадьбу в Лузнаве – его знаменитого дяди ко времени ее постройки (1905–1911) уже не было в живых. Хотя возможно, что до этого кирпичного строения здесь стояло другое, деревянное. Здание поместья, дошедшее до нас, выполнено из красного кирпича, украшено милыми башенками со шпилями. Владельцы называли его Новым дворцом. О внутреннем убранстве господского дома можно судить по сохранившимся фрагментам: панелям красного дерева, декоративным кованным перилам, дубовому паркету. Изначально фасад дворца был украшен родовым гербом, но на настоящий момент он на стене здания не восстановлен. Возможно, реставраторам не известно, как он выглядел. А вот в Польском доме этот герб есть! Называется он Слеповрон. На гербе Кербедзов ворон держит в клюве родовой перстень, под его лапами крест и подкова на счастье… Присутствует и другая символика. Очарование минувшего еще хранит старый Лузнавский парк. В начале XX века на его территории высадили много редких деревьев и кустарников. Буйно цвели розы и благоухали флоксы. Перед Первой мировой войной хозяева поместья покинули латгальскую землю и эмигрировали в Италию.

Кстати, Евгении Кербедз принадлежало и отцовское поместье в Риебини. Евгения слыла филантропкой, писала стихи. В Риебини к ней съезжались люди искусства, что делало это место своеобразным культурным центром. Поместья Кербедзов служили пристанищем для бедных студентов Академии художеств и местом летнего отдыха для именитых художников.

Но был и еще один Станислав Кербедз – сын знаменитого генерал-майора. Вполне вероятно, что он бывал в Лузнаве. Сегодня в бывшем дворце находится библиотека, а раньше действовала школа, еще раньше техникум, Лузнавский волостной совет, во время Второй мировой войны в бывшем дворце располагался штаб», –  рассказывает Р. Станкевич.

Ее звали Констанция…

Три знатных польских имени связываются, по словам руководителя Польского общества, с Дагдой. Во-первых, это воевода Ян Август Хильзен, почивший в 1767 году. Род Хильзенов прославился строительством костелов, на которое этими магнатами выделялись большие средства. Кроме того, Хильзены занимались образованием и просвещением местных жителей, изучали историю своего рода.

Сегодня в Дагдском костеле Святой Троицы, в подземелье которого захоронен Хильзен и его сыновья, по-прежнему идут службы.  Примечательно, что Ян Август оставил в костеле, освященном в 1741 году, интересную деталь, замечательно характеризующую этого человека. Особенностью костела в Дагде предстают гипсовые скульптуры, украшающие главные алтари храма. Авторы скульптур неизвестны, как неизвестно и то, кого именно они изображают. Тем не менее среди них есть одна, изображающая в позе лежащего и отдыхающего Хильзена. Вы замечаете ее, размещенную на первой от входа колонне, только когда покидаете костел.

Сам факт наличия подобного рода скульптуры в храме говорит о веселом нраве и чувстве юмора его основателя. Он единственный, кто может себе позволить лежать в костеле: Хильзен хорошо поработал, Хильзен может отдохнуть.

С Дагдой связано и имя польского священника Михала Рота, еще при жизни его нарекли латгальским апостолом. В XVIII веке М. Рот выпустил книгу «Обучение катехизису», писал песни на латгальском языке. Помнит городок и владельца Дагды польского писателя, публициста Казимира Буйницкого (1788–1878). Его произведения печатались в журнале «Рубон», издававшимся в Вильнюсе. (Рубон – старинное название Даугавы). Имя К. Буйницкого авторитетно в среде польских литераторов.

«В сентябре этого года мы побывали в приграничном Пасиене, когда здешний католический храм, построенный во многом на средства графа Борха в стиле польского барокко, отмечал свое 250-летие. Прибыло много священнослужителей из разных мест Латвии, а также представители министерства культуры Польши, которое профинансировало изготовление памятной мраморной доски Констанции Бениславской (1747–1806), происходившей из знатного польского рода Рыков. Констанция являлась натурой утонченной, писала религиозные стихи. Известен ее сборник «Песни, напетые для себя». К сожалению, состояние места захоронения Констанции в подземелье костела оставляет желать лучшего.

На исчезающие во времени старинные названия местности могут вывести названия костелов. К примеру, есть местечко Шкяуне, а костел в нем называется Ландскоронским. Или римско-католический костел в Эзерниеки, построенный на деньги шляхтича Игнатия Собаньского (1829), до сих пор называют Букмуйжским. Первоначально он был деревянным (1748) и возводился на средства Хильзена», – уточняет Р. Станкевич.

На выставке в Польском доме можно увидеть и фотографии дворца графов Борхов в Вараклянах, построенного в 1789 году. Сегодня в нем действует музей», – говорит Ришард, указывая на один из фотоснимков.

Выставка, где за каждой фотографией проступает польское прошлое, наводит на мысль о том, что история Латгалии хранит в себе еще много нераскрытых тайн, а потому истинным краеведам и исследователям работа всегда найдется.