Latvenergo обвинило потребителей в росте собственных тарифов3

Тарифы и прибыль

— Как соотносятся две цифры — рост тарифов на 21% и прибыль в 70 млн латов, которую Latvenergo получит в течение трех лет — в 2009—2011 годах? Вы не пробовали снижать прибыль и не повышать тарифы?

— Ну, можно еще сравнить новый тарифный план с тем, сколько мы заработали за последние 20 лет… Обычно прибыль сравнивают не с тарифами, а, например, с активами предприятия. Балансовая стоимость наших активов, включая все ТЭЦ, ГЭС, распределительные сети и прочее, составляет 2,3 млрд латов. То есть наша прибыль составляет менее 2% от объема активов. Да, запланированная на 2011 год прибыль в 40 млн латов выглядит большой, но с коммерческой точки зрения, это небольшая цифра.

— Какую часть из этих 40 млн прибыли предприятию принесет возможное повышение тарифов в апреле?

— До сих пор наше предприятие не получало прибыль за счет регулируемых тарифов. Не будет ее, скорее всего, и сейчас. Прибыль Latvenergo приносит в основном работа на свободном рынке: до сих пор регулируемые тарифы Latvenergo были ниже наших рыночных цен. В новом тарифном плане регулируемые тарифы впервые сравняются с рыночными. Но в основном лишь для юридических лиц. Для домашних хозяйств тарифы вырастут лишь частично. При этом 48% нашего объема продаж приходится именно на свободный рынок.

— Зададим вопрос по-другому: если в среду КРОУ не утвердит поданный Latvenergo тарифный план, какой будет ваша прибыль в 2011 году?

— Она будет меньше 40 миллионов.

— Насколько?

— Этого я точно сказать не могу, но она будет меньше.

На рынке становится тесно

— О конкуренции с Enefit (дочерняя компания Eesti Energia). Какую долю рынка эстонцы занимают в Латвии, а вы в Эстонии?

— Согласно нашим оценкам, эстонцы занимают 5—6% латвийского энергорынка, а Latvenergo — 2—3% эстонского. Но у Эстонии наполовину менее открытый рынок, чем в Латвии. В целом мы смотрим на Эстонию и Литву, как на единый рынок для себя. В течение этого года мы планируем удвоить свое присутствие на этом рынке.

— Эстонцы, наоборот, утверждают, что как раз в Латвии рынок открыт весьма условно, так как Latvenergo и связанные с ним предприятия препятствуют появлению здесь новых игроков...

— Да мы и сами хотим, чтобы здесь появились новые игроки. Но они не приходят. Почему? Эстонцы могли бы сами честно ответить на этот вопрос: потому, что реально на балтийским рынке могут играть лишь те предприятия, у которых есть собственное энергопроизводство. А оно есть только у Eesti Energia и Latvenergo. В Литве работают либо Lietuvas Energija, либо продающие российскую энергию посредники. Хотя на розничном рынке Латвии и Эстонии, скорее всего, рано или поздно появится российский производитель. А вот на оптовом рынке он в Латвии уже есть — это предприятие Inter RAO Lietuva. Оптовый рынок Балтии, кстати, является гораздо более открытым, чем розничный. С момента либерализации рынка в 2008 году оптовая торговля энергией между Латвией, Эстонией, Литвой и Финляндией происходит очень активно. И россияне на оптовом рынке занимают существенную долю, около 20%.

— Компания Enefit намерена покупать маленькие электростанции в Латвии. Не собирается ли Latvenergo заняться тем же?

— Любая инвестиция должна соответствовать стратегии. Если кто-то стремится скупать субсидируемые производства, то это его право. Значит, такова стратегия этого предприятия. У нас тоже есть несколько проектов на рассмотрении, но они пока не реализованы. В нашу стратегию не входят инвестиции в очень маленькие производства, да и вопрос о том, насколько хорошо делать инвестиции в субсидируемые производства, тоже остается открытым.

АЭС: чужие и свои

— Возможен ли приход в Латвию дешевой украинской энергии, вырабатываемой на АЭС?

— Насколько мне известно, украинская энергия не такая уж и дешевая. Разговоры о том, что украинская энергия вот-вот появится на рынке Балтии, велись не один год, но так никогда и не воплощались в жизнь. На то есть целый ряд причин — от ограничений передаточных линий до особенностей работы российского и белорусского энергорынков. Словом, это практически невозможно.

— Как вы оцениваете проволочки в реализации проекта строительства Игналины-2, или, как ее принято называть в Литве, Висагинасской АЭС?

— Финансовый кризис и сегодняшняя необходимость стабилизации экономики как в Латвии, так и в Литве действительно не способствовали развитию этого проекта. Тем не менее мы как предприятие намерены участвовать в этом проекте. Конечно, при условии, что он будет коммерчески выгодным.

— Будет ли?

— Не знаем, зависит от того, удастся ли привлечь нового стратегического инвестора вместо отказавшегося от участия в этом проекте южнокорейского предприятия «Kepco». Сегодня об этом говорить сложно.

— Не имеет ли смысл Латвии отказаться от участия в этой АЭС в пользу более успешно продвигающихся проектов строительства АЭС в Беларуси или Калининграде?

— В белорусском проекте сроки реализации еще не объявлялись, там до сих пор остается много неясного. В Калининграде — да, проект идет вперед, но перед ним стоит множество вопросов, связанных с ограничениями передаточных линий. Что будет делать эта АЭС в случае, если не сможет реализовать всю произведенную энергию? Учитывая, что к 2013 году планируется построить еще одно кабельное соединение между Эстонией и Финляндией, а к 2016-му — соединение между Литвой и Швецией, Латвия будет довольно хорошо интегрирована в энергорынок Северных стран. Латвийский рынок не настолько велик, чтобы изменить рыночные условия, то есть цену. Значит, для успешной конкуренции с Висагинасской АЭС Калининградской в случае нашего в ней участия мало будет поставлять энергию нам. А значит, речь идет о том, какая из этих двух АЭС сможет быть более конкурентоспособной на рынке Северных стран…

Да и к тому же Latvenergo — балтийское предприятие, мы инвестируем в страны Балтии, а инвестировать в строительство АЭС в Российской Федерации… это не соответствует нашей стратегии. Да и масштабам нашим не соответствует.

— Как вы оцениваете возможность строительства небольшой локальной АЭС в Латвии или в Эстонии?

— Технологии развиваются очень быстро, и, быть может, лет через десять об этом можно будет начать говорить. Если, конечно, прекратятся субсидии в схемы производства «зеленой» энергии. Потому что энергия, полученная из любого возобновляемого источника — ветра, солнца, биомассы, — сама по себе очень дорога. В три раза дороже атомной. Ни один из возобновляемых источников даже близко не может дать ту цену энергии, которую может дать атом.

Зеленый свет для роста цен

— А как вы относитесь к возможному строительству в Латвии парка ветряных электрогенераторов? Как известно, экс-глава Latvenergo Карлис Микельсонс выступал против него. По закону, Latvenergo будет обязано закупать и эту «зеленую» энергию, а она уже сегодня внесла свою долю в структуру общего повышения регулируемых тарифов…

— По идее, нам как предприятию это должно быть безразлично. Здесь мы играем роль администратора: наша задача купить энергию и включить ее стоимость в тариф. А заплатит потребитель. Хотя нам, конечно, не очень приятно ходить в Регулятор с просьбой повысить тарифы, учитывая рост НДС, или с просьбой повысить тарифы, учитывая рост обязательного «зеленого» компонента, и видеть, что все винят не НДС или компонент, а наше предприятие. Мне кажется, что дискуссия о парке ветряных электрогенераторов в обществе должна быть такой: осознает ли потребитель, сколько он должен будет заплатить и готов ли он платить столько?

— Как вам кажется, осознает ли потребитель?

— Не осознает. И, думаю, не осознает. Потому что коммуникация по таким вопросам в Латвии, как правило, происходит не заранее, а по факту. Когда в 2000 году принимали этот закон о том, как это повлияет на тарифы, тоже никто не говорил. Зато на вопрос о том, хорошо ли, что энергия «зеленая», каждый ответит: «Да!» Тем временем, если объем производимой в Латвии «зеленой» энергии вновь увеличится, опять вырастет и этот компонент тарифа, а значит, снова повысится и сам тариф. Так что вопрос о том, в каких объемах мы хотим поддерживать «зеленую» энергию, должно решать само общество.

Компенсаций не будет

— Когда Latvenergo планирует в следующий раз пойти в Регулятор с новым тарифным планом?

— Я полагаю, что Регулятор, да и не только он, хотел бы видеть нас как можно реже (смеется). В принципе, как мы уже заявляли, нынешние новые тарифы не будут меняться примерно три года. Дело в том, что на скандинавском рынке, в который мы интегрированы, на ближайшие три года не запланировано существенных изменений цен. Если, конечно, за это время на рынке не произойдет ничего экстраординарного, что приведет к резкому повышению или, наоборот, резкому падению цен.

— Каким оказался размер ущерба от январского энергокризиса в Латгалии?

— Мы еще не закончили подсчет, но думаю, что этот ущерб составит около 1,5 млн латов.

— Могут ли латгальцы рассчитывать на компенсацию в связи с неполучением оплаченной услуги?

— Мы компенсируем лишь прямые убытки потребителей, нанесенные им по нашей вине. Если на линию падает дерево, на котором скопилось слишком много льда, это не вина нашего предприятия. К тому же риски поставщика услуги обычно заложены в тариф. Если поднять дискуссию о том, что предприятие обязано компенсировать не только нанесенные по своей вине убытки, но и убытки, вызванные непредвиденными обстоятельствами, придется вновь поднимать дискуссию и о повышении тарифов.

— Вы руководите крупнейшим энергетическим предприятием страны, а закон Ома вы знаете?

— О том, что сила тока прямо пропорциональна напряжению и обратно пропорциональна сопротивлению? Знаю, конечно (смеется). Хотя по образованию я, в принципе, финансист.